— Хорошо разомлела… — привздохнула банница. — Сейчас бы кусочек кожи поддеть и потянуууть!..
— Я тебе поддену! Я тебе потяну! Или забыла — кого парим?! — заругался банник, и она визгливо залопотала в ответ, что помнит все, что пошутила.
Потом пришлепнула Дуню посильнее и шепнула на ухо:
— Про жениха не хочешь узнать, хозяюшка? А то спроси. Нам все известно. Сразу знак подадим! Проговори как полагается только — "мужик богатый, ударь рукой мохнатой"! Я и отвечу. Ну?
И эта туда же! — хмыкнула про себя Дуня. О женихах вспомнила. Совсем как ее мать.
В голове тотчас же всплыл давний разговор и материнские упреки.
Мать тогда бросалась обвинениями. Возмущалась. Призывала измениться, пока еще молода.
Дуня поначалу отмалчивалась, но долго терпеть незаслуженные попреки была не в состоянии.
— Резкая ты, дочь. Хлесткая как банный веник. Нет в тебе мягчинки, нет хитрости женской. В жизни же как — где-то нужно смолчать. Где-то притвориться. Подыграть кому в свою выгоду. Мы же женщины. Нам все можно. А у тебя что на уме — то и на языке. Таких люди не любят. Вот и подруг потому нету. Разбегаются все от твоей правды колючей. И мужики таких не любят. Замуж не берут.
— Я замуж не тороплюсь. В отличие от тебя, мама! Стыдно наблюдать за твоими ухищрениями! В твоем возрасте…
— Вот! Об этом и речь! Нет бы прислушаться к матери, нет бы поддержать! А у тебя каждое слово — как пощечина! Еще и возрастом меня упрекнула!
Пощечина… пощечина… — плавно кружило в голове сквозь нарастающую дремоту.
Пощечина…
Резкая… Хлесткая… Колючая…
Как ветка…
Ветка…
Вейя…
Вейя?
Вейя!
— Я здесь! — Дуня подкинулась на полке, но руки банных надавили, не позволили встать.
— Не ворошись, матушка. Не закончили еще. Сейчас парку наддадим, чтобы косточки прожарить. А уж как водицей смоем — так снежком и оботрешься. И тогда уж домой.
Дуня кивала и повторяла про себя: «Вейя-Вейя-Вейя», приноравливаясь к новому имени.
Оно показалось ей красивым и необычным. И Дуня даже пожалела, что его придётся сохранить в тайне ото всех.
После бани, распаренная и красная, она выскочила на мороз, с разбегу бросилась в сугроб, забарахталась с мягком снегу.
Мохнатая тень метнулась следом — выдернула, принялась растирать жестким полотенцем, набросила тулупчик, крутанула, заворачивая в платок.
— Спасибо! — шепнула Дуня. — Спасибо! Спасибо! Спасибо!
Но никто не ответил — лишь крякнуло из бани довольно, и дверь со скрипом затворилась.
Ночь давно перевалила за середину.
Сквозь разрывы облаков тускло светила лиловатая луна. Снежная пыль мелькала фиолетовыми крупинками. Тени шевелились на снегу словно живые.
Со стороны леса доносился чуть слышный перезвон, примороженные деревья легонько похрустывали.
Над Замошьем висели дымы от печей, и никого не было на улице в этот поздний час. Только Дуня и бесшумно кружащийся снег.
Глава 17
Прежде чем вернуться домой, Дуня зачерпнула ладонями снег, шепнула в него чуть слышно: «На имя свое истинное наброшу непрозрачный полог! Упрячу его под крепкий замок! Чтобы никто, никогда узнать про него не смог! Будьте, мои слова, крепки и лепки! Ключ в снег! Замок в руку!»
Осторожно прихватив губами снег, прожевала его и сглотнула. Подождала, прислушиваясь к себе, но ничего явного не распознала. Оставалось только надеяться, что обережная заклятка сработала.
Уже подойдя к дому, увидела под холмиком из снега притиснутый сбоку тряпичный сверточек с соломенной скруткой внутри.
Чем дольше Дуня смотрела на сверток, тем сильнее зрело внутри желание — немедленно, сию же минуту вернуть его той, кому он изначально и предназначался.
Действуя больше по наитию, чем по знанию, Дуня подержала над свертком ладони и попыталась представить, как исходящее от них тепло окутывает его в плотный кокон. Она почувствовала даже как от жара трепещет ветхая тканька и потрескивает пересушенная солома под ней, постепенно обрастая чем-то вроде невидимого панциря.
Когда покрывающий сверток снег полностью стаял — Дуня поняла, что пора и смело взяла его в руки.
Обернувшись на дверь, собралась было предупредить своих, но передумала и побежала по улице к бабы Кулиному дому.
В доме Кули не спали. За занавесками горел тусклый свет. Дуня бросила сверток на крыльцо и, поскользнувшись на обледеневших степенях, тукнулась головой прямо в дверь.
— Тётка Пипа? Как ты долго! — на звук выскочила бабы Кулина внучка и осеклась, уставившись под ноги, завизжала истошно. — Нет! Не хочу! Забери! Забери его! Не хочу!! Не надо!!!