Марыська постучала по дереву, и оно отозвалось глухим кашляющим звуком.
— Вроде рабочая. Надежная. Из дуба выдолблена. Потому и на века! Пришлю за ней наших мужичков. Пускай перетащат.
— А Аглая отдаст?
— Кто ж её спросит, хозяюшка? А станет препятствовать — скажу, что в оплату за лечение взяли.
Коза замолчала, повела мордочкой, принюхиваясь и разочарованно выдохнула:
— Ничего не чую. Если и осталось чего — в главной комнате нужно смотреть.
Дуню же почему-то тянуло назад в спальню к Аглае. И она решила сначала поискать там.
Аглая все так же спала. Стараясь ее не потревожить, Дуня остановилась в середине, зажмурилась, попыталась раствориться в темноте. Медленно и осторожно начала прощупывать окружающее пространство и услышала что-то вроде едва различимого вздоха. А следом — отчаяние. Глухую тоску. И — страх.
То, что осталось от прежней владелицы дома определенно находилось здесь. Забилось с пылью по щелям. Запуталось в наросшей в углах паутине. Осело на стены невидимыми глазу частичками.
Дуня на цыпочках приблизилась к одному из углов — начала поглаживать воздух перед паутиной, пытаясь выделить нужное. Скоро ладони закололо, а потом под ними шевельнулось что-то легонькое, невесомое. Дуня аккуратно подхватила его, уложила внутрь холщового мешочка, прихваченного из дома практичной Марыськой. Потом шагнула к стене — провела рукой по теплым доскам, наткнулась на подрагивающее и ледяное, подцепила, потянула…
Постепенно она собрала все хлопья-кусочки в мешок и обвязала его прутиком из гнезда кикиморы, обнаружившимся в корзинке. На Звездочкиной голове прутья торчали крепкими негнущимися растопырками. А этот был на удивление податливым и мягким.
Все-таки повезло ей с помощниками! Очень повезло!
— А нам с тобой повезло, хозяюшка! Куда как больше, чем тебе! — проблеяла сунувшаяся в спаленку Марыська. — Вижу, что ты уже управилась. Все собрала. Вон, как в мешочке ворошится!
Мешочек и правда начал подергиваться, словно упрятанные в него частички души пытались освободиться, выскользнуть обратно. Вновь прилепиться к потаенным местечкам, погрузиться в тревожное забытье.
— Пошли скорее до Снегурки. Пока они не затухли. — заторопилась Марыська.
— Не затухли? — переспросила Дуня. — А могут затухнуть?
— Еще как! В дому им привычно. Их место удерживает. А снаружи — холод и мрак. Потому, когда колдун заблудшую душу из дома выгнать подряжается — лучше зимы для того времени нету. Первым делом печь затушит, настежь все пораспахивает — и двери, и окна, — и ждет, чтобы ветром да морозом пробрало.
Налетевший ветер подхватил слова Марыськи, понес по деревне. Дуня побежала за ним, отгораживаясь рукой от разыгравшейся не ко времени метели.
Снегурочка так и стояла во дворе ледяным памятником Виоле. Снег присыпал ее белым рыхлым пухом, похожим на мех. И от того, а еще из-за игры ветра и снежинок, Дуне показалось, что она ожила.
— Оживет, если успеешь дело довершить, хозяюшка! Только в дом мешок не неси — почуют тепло частичик, мимо пальцев проскользнут. Так упрячутся, что не отыщешь!
Дуня вытащила мешок из корзинки и зависла — поняла, что не знает, как быть дальше.
— Чего ждешь, хозяюшка? Лепи! — прокричала Марыська сквозь неиствовавший ветер.
И Дуня решилась — сдернула прутик-завязку, дохнула внутрь мешка теплом, представила как тянутся к нему клочки, как жмутся друг к другу, собираются в тугой комочек. Так крепко и надежно, что не разорвать.
Марыська тем временем проделала выемку в груди у Снегурки. И Дуня положила туда теплый невидимый шарик, запечатала своим дыханием и залепила поверх снегом. Подержала на нем ладони, чтобы не отвалился и помягчел, и различила слабое редкое постукивание в груди снежной бабы.
— Это сердце, Марыся! Оно работает! У меня получилось! — Дуня почувствовала себя Виктором Франкенштейном из одноименного ужастика.
— Прям там! — отрезвила ее радость Марыська. — Не может быть у мертвячки никакого сердца! Это моторчик заводится. Врастает в снежную плоть. К утру выстоится и будет готова. Пошли скорее в дом. Обогреться надо и поесть. С утра, как проснется, за ней пойдем. За Гнилушу. Приготовиться тебе нужно, хозяюшка. И отдохнуть перед дорогой.
Глава 19
Чтобы не привлекать ко двору любопытных деревенских снежной копией Виолы, коза посоветовала Дуне набросить на фигуру непрогляд.
Дуня еще не успела подумать — как это делается, а руки уже сами выдрали из прядки несколько волосков, разорвали и бросили в Снегурку. В воздухе тотчас расправилось что-то вроде прозрачного полотна и накрыло снеговичку. Марыська поддернула сбоку невидимый край, поворчала, что коротковат, но вполне сойдет. Дуня же рассматривала ладони, в который раз удивившись причудам родовой памяти. Все получилось само собой без включения головы. И это продолжало немного беспокоить. Дуня привыкла продумывать и анализировать свои действия. Ей хотелось осознанно управлять своей силой и понимать — как именно срабатывает колдовство.