Ни один из этих способов, естественно, Дуне не подходил, но возможно у бывшей Марыскиной хозяйки в запасах сохранилось какое-то другое средство? Об этом Дуня и спросила козу, когда та подлезла под руку с ворчанием, что Дуня себя не бережет и над глазами издевается вместо того, чтобы пойти отдыхать.
— Если бы и осталось чего — сейчас не сработало бы. У таких снадобий срок хранения короткий. Можно было бы из зимовника отвар приготовить. Зимовник хоть ядовит, но в колдовстве очень хорош! Способен надежно ведьму от других укрыть-оградить. Но ты слаба еще его пить, хозяюшка. Уж слишком много в нем яду. Да и нету этой травы. Ее редко где найти можно.
Марыська повздыхала было, а потом радостно крутанула хвостом.
— Как же я сразу не подумала! Почему бы тебе, хозяюшка, у банного шапку-невидимку не попросить на время? Он правда ее бережет и никому не показывает. Даже баннице своей. Но тебе отказать не посмеет. Тем более за новое мочало.
— Спасибо! — обрадовалась Дуня. — Надо попросить мочалку у Поликарпа Иваныча…
— И, хозяюшка! — глаза козы коварно взблеснули золотым. — Банному не всякая мочало подойдет. Ему подавай волосья, что из бороды колодезного выдраны!
— Из бороды колодезного? — зависла Дуня. — Ты шутишь?
— Какие тут шутки! А только без этого мочала шапки тебе не получить! Завтра поутру бросим в колодец полыни. Колодезный всплывет, а ты ему бороду и отмахнешь.
— А если не получится? — Дуня вспомнила белые выпученные глаза чудовища и содрогнулась.
— Должно получиться, хозяюшка. Ты же всё-таки ведьма. — Марыська задумчиво прищурилась. — А можно и без полыни обойтись. Кулиша над колодцем подержать как приманку. Ты, главное, как колодезный вынырнет — оглушкой в него брось, а после сгреби за бороду и ножиком всю и срежь.
— Я тебе самый острый ножик подам, хозяюшка. — прислушивающаяся к разговору кикимора покивала от печки. — С заговоренной деревянной рукояткой.
— На которой три девы-птицы повырезаны? Любимый нож бывшей хозяйки. Он же потерялся!
— Под печкой у самой стенки лежал. Поликарп Иваныч давеча нашел да мне показывал. Хвастался.
— Ишь, каков! Себе оставить решил. Ну, Поликарпыч. Вернешься с задания — поговорим!
— С какого задания? — Дуня зевнула и поднялась.
— За ступой их с Хавронием отправила. За коровушку не беспокойся — за ней пока кулишонок приглядит.
— А надо беспокоиться?
— Не надо. Пока скотинка под присмотром — в хлев ни ведьма, ни прочие шатуны не полезут. Метелью то много кого нанести может, но мы обезопасилися. Меры приняли. Поспи-отдохни.
Так Дуня и поступила. И уснула сразу — глухим пустым сном. И до самого утра все блуждала в сером тумане, тщетно прислушиваясь к доносящимся со всех сторон шепоткам.
Встала Дуня еще по темну. Звездочка расчесала ей волосы гребнем, переплела в косичку. Подала чистую одежду и позвала выпить чая. Чаем она называла отвар из сухих ягод шиповника и мятного листа. К нему были поданы толстенькие румяные оладьи, но у Дуни не было аппетита ни на что.
— Тогда с собой вам положу. Тебе силы понадобятся, чтобы Домну перехитрить.
— Хорошо, — не стала спорить Дуня. Проверила нож на остроту, и подхватив оладушек для кулиша, прошла за Марыськой во двор.
Снег у крылечка был прочищен. Три узенькие тропинки расходились по сторонам — две утоптанные вели к баньке и хлеву, а третья к срубу.
Возле колодца Дуню уже ждали. Хавроний держал за лапку крошечного бесенка в колпачке. Тот отплясывал копытцами по земле и поскуливал. Но вырываться не пытался.
— Сапоги с него временно сняли. Чтобы в колодец не упустил, — проинформировала Дуню Марыська. — А колпак у него как приклеенный. Продолжение головы.
Дуня протянула существу оладью и, пока бесенок принюхивался к угощению, осторожно заглянула за край сруба. На деревянных стенах поблескивала наледь, внизу сгустилась тьма, и из неё доносилось тяжелое хриплое дыхание затаившегося духа.
— Там он. Почуял уже подарочек, — хмыкнула Марыська, и кулишонок задергался, упустив оладью.
— Не бойся, — шепнула ему Дуня. — Все будет понарошку.
— Если не успеет его тяпнуть — то, может, и понарошку, — задумчиво протянула Марыська. — Колодезный теперь голодный да злющий.
— Не пугай! — Дуня вытащила припасенную с вечера катушку. Отмотав длинную нитку, одним концом обвязала ее вокруг лапки кулиша, а вторым обмотала свое запястье.