Марыська же смело загребла полную ложку, прожевала, не торопясь, и рассыпалась в льстивых комплиментах.
— Хороша кашица. Из овса варена?
— Из овса.
Марыська задумчиво покивала.
— А на какой водице? Болотиной немного потягивает.
— Долго мне до болота шагать. Из колодца водица.
— А что за добавочки к ней?
— Будто не поняла? — бабка перевела взгляд на притихшую мышкой Дуню. — Чего губы сушишь? Пробуй!
Дуня вздохнула и осторожно слизнула налипший на ложку комочек.
Погоняла во рту, улыбнулась через силу. Похвалила, хотя внутри все восстало против затхлого привкуса сырости и гнили. Чтобы не разгневать бабку, воды попросить не решилась. Сидела, уставясь в столешницу и лихорадочно пытаясь успокоить себя, что это не отрава.
— Глянь-ка… смогла… выдержала… — Агапа внимательно наблюдала за Дуней. — Ну, раз не плюнула — можно и поговорить.
Она снова проковыляла к печи и вернулась обратно с закопченным чайником в руках. Плеснула из него в треснутый стакан чего-то темного и горячего. Пододвинула к Дуне, чтобы выпила.
Дуня понюхала и отставила стакан. От пойла отдавало железистым, противным. Желудок отозвался предостерегающим спазмом, что пить такое не следует.
— Спасибо. Мне… мне не хочется.
— Пей! — Агапа ткнула носом-сучком в стакан. — Чтобы ни капли не оставила. Иначе не помогу!
Марыська едва заметно слонила голову, и Дуня глотнула и закашлялась. Напиток отдавал незнакомыми ягодами и чем-то еще — непонятным и горьким. Дуня собралась поинтересоваться о составе, но закружилась голова.
— Чего побледнела, дурында? — вороной прокаркала Агапа. — На пользу мое питье. Поняла?
— На пользу, хозяюшка. не сомневайся! — Марыська прижалась пушистым бочком, совсем как кошка лизнула Дунину руку.
— Вроде оживает. И щёки обратно окрасились. — Агапа уселась напротив Дуни, положила руки ладонями на стол. Дуня только теперь увидела, что пальцев у нее по четыре на каждой руке. Несоразмерно длинные, четырехсуставчатые, они походили на уродливых насекомых и легонько шевелились.
— Теперь и поговорить можно. — задумчиво повторила бабка и сразу огорошила Дуню. — Самой тебе подмену не сделать. Против Домниной силы ты никто.
— Но… я… — попыталась возразить Дуня, но язык как приклеился к небу. Да и тело разом обмякло, сделалось тяжёлым. Ватным.
Отравила! Точно отравила!!
Дуня попыталась сконцентрироваться, попыталась вспомнить хоть какое-нибудь их защитных заклинаний, что встречала в ведьминых записях, но мысли предательски расплывались.
— Я помощь окажу. — голос Агапы звучал словно издалека. — Но с условием. Принесешь мне от Домны кой-чего. Согласна, дева?
— Сама почему у нее не попросишь? — с подозрением взмекнула Марыська.
— Стану я у нее просить! Чтобы Агапа просила у какой-то?!
— Враждуете, значит.
— Мирно соседствуем. Друг от дружки врозь. И сами по себе. Я в ее дела не суюсь. Она — в мои.
— Чего ж тогда в нашем деле помочь решила?
— Нужно мне кой-чего. Чтобы триху с клохтуном унять. Как ночь — так и мыкаются у дома. Мешают спать.
— Ты же можешь их совсем извести.
— Хотела, да жалко. Я ж их еще мальцами помню. Выросли на глазах. Когда постарели — вечеряли вместе. Да и не так одиноко, когда хоть кто-то рядом. Лиховодки вон по миру пустились. Уж позабыла, когда ушли. И не вертаются пока. Видно, сыто им среди людей живется. Хорошо. Мне только эта парочка и осталась. Гляну на них — былое вспомню. Годы своим молодые-золотые.
Голос Агапы дрогнул. Послышался тяжелый вздох.
Марыська тоже опечалилась, пошмыгала носом поддерживающе, а потом осведомилась деловито:
— Тебе только трава нужна?
— И трава. И чтобы она, — бабка качнула носом в сторону неподвижно сидевшей Дуни, — из травы настой сделала. Сама то я к полыни не могу притронуться.
— Полынька нужна, значит. А есть она у Домны-то?
— У Домны всего в избытке. Запасливая змея. У меня тоже травки насушены. Да только полыни нету. А лучше полыни триху с клохтуном ничто не успокоит. Напою их настоем да законопачу в дому. Пускай из него воют, а меня не донимают.
— Принесем тебе полыни. Да, хозяюшка? — Марыська чуть подтолкнула Дуню. — И отвар сделаем. Моя хозяюшка все умеет!
— П-принесем, — послушно шепнула Дуня, почти не вникнув в смысл сказанного бабкой. — К-конечно п-принесем…
И Марыська снова подтолкнула ее, зачастила, рассказывая: