— Молчишь? Пропала охота заступаться? — насмешливо поинтересовалась бабка. — То правильно. Каждому воздается по заслугам. Запомни это и впредь не ведись! Лярву вашу я при себе оставлю. Так и быть. Припрягу по хозяйству. От нее толк небольшой, но всяко при деле будет. К вам в Замошье не потянется, не станет вредить.
Бабка помолчала, а потом зорко взглянула на мнущуюся Дуню.
— Знаю, о чем спросить хочешь. Меньше о Миньках с Аглайками думай! Меньше о людишках пекись, не достойны они того. А про прошлое подскажу что знаю. Дорога туда через кротовую нору ведет. Только много ходов — много и выходов. Про это не забывай!
— Спасибо, баба Агапа! — Марыська почтительно поклонилась. — Хорошо у тебя, да нам домой пора. Верно, хозяюшка?
— Верно. — пробормотала Дуня и тоже поблагодарила бабку.
— Идите, — милостиво махнула та. — Пока Домна силы не собрала, чтобы за сынка отомстить. А я дорогу за вами перемету, чтобы ни следочка не осталось.
Агапа прищёлкнула, и из-за печки вылетела растрепанная метла. Закружила, затанцевала по комнате, вспугнув притихшую в уголке курицу-Виолу.
— А с ней что будет? — решилась все же спросить Дуня.
— В суп пущу.
— Ох, нет! Не надо! Пожалуйста!
Услышав про суп, курица забилась в подпечье, Агапа же погрозила Дуне пальцем и неожиданно смилостивилась.
— Так и быть. Если не станет под ногами мешаться — через месяц домой отпущу. Верну ей человеческий вид.
— Спасибо! — Дуня почувствовала явное облегчение. Какой бы плохой не оказалась Виола — участи быть сваренной в супе Дуня ей не желала.
Марыська с мышухой выкатились из дома первыми. Дуня чуть задержалась в сенях возле Снегурки, приглядываясь к произошедшим переменам. Снеговичка больше не походила на Виолу и приняла облик той тётки, тень которой Дуня запрятала у нее внутри. Обращение почти завершилось. Глаза лярвы смотрели вполне осмысленно и при появлении Дуни вспыхнули желтым как фары.
Мимо дома Домны Агаповны компания прокралась почти на цыпочках. Толкущиеся во дворе и в калитке бесы что-то обсуждали с жаром и не обратили никакого внимания на бредущую козу с мышухой на спине. Дуню же надежно скрывала шапка банника, и это было очень кстати, поскольку следовало поберечь силы для полета в ступе.
Уже на вершине холма, отдышавшись, Дуня спросила у Марыськи — знала ли та про лярву?
— Чего ж не знать, — у козы хватило ума потупиться. — Ты, хозяюшка, в Снегурку личинку подсадила, остаточек, тень от бывшей живой души. Такие очень опасны, да.
— Лярва — та еще тварюшка! — согласилась с Марыськой мышуха.
— Но почему вы скрыли это от меня? Там, дома?!
— Дак как лучше хотели. Ты же про этот обмен заговорила. Кто мы такие, чтобы мешать? Вовремя сплавила бы лярву Домне с сынком, все и обошлось бы. Сами с ней разбирались после. Без нас. Не сердись, хозяюшка! — Марыська состроила умильную мордочку. — Сейчас возвернемся, баньку сообразим. Отмоешься от всякого налипшего. Поешь — и в кроватку. Поспать тебе нужно. И восстановиться через сон.
— К Аглае нужно зайти. И Минька…
— Тьфу на него! Тьфу на Аглайку! Забудь хоть на денек про них, о себе подумай!
— На всех сил не хватит, хозяюшка! — важно пропищала мышуха и, совравшись с Марыськиной спины, понеслась к камышам, в которых была спрятана ступа.
Глава 22
Дуня напрасно тревожилась о том, как перенесет полет до Замошья.
На нее накатили необъяснимое веселье и лихая удаль, едва ступа скакнула вверх.
День уже успел перетечь в поздний вечер, бледными точками рассеялись по небу звезды, и Дуне захотелось посшибать с десяток себе на браслет.
— Не выйдет, хозяюшка. — остудила ее пыл Марыська. — Блазнятся звезды, дразнятся. А сами далеко, не дотянуться. Жаль, ты у Домны спички не прихватила.
— Какие спички?
— Которыми соломенного пожгла. Особенные они. Неужели не поняла?
— Обычные вроде спички.
— Как же, обычные. Заговоренные! У Домны обычного ничего нету. Такими спичками можно новую звезду зажечь. Было бы тебе развлечение.
Стремительной точкой дорогу ступе пересекла летавица, прокричала что-то, хохоча и свалилась вниз, за деревья.