Сейчас и проверим.
Стараясь не шуметь, Дуня пролезла в дверную щель и замерла возле порога.
Поблекшая луна, зависшая ровнехонько над прохудившейся крышей почти не давала света. С трудом можно было рассмотреть лишь деревянные опоры-столбы и протянувшиеся вдоль стен заграждения — короба, в которых когда-то хранили зерно.
Амбар казался совершенно пустым — ни звука, ни шороха, ни движения. И всё же Дуня чувствовала, что святочницы здесь. Их присутствие выдавала удушающая, землисто-приторная вонь.
Снаружи заскрипел снег, кто-то подошел к амбару и позвал негромко:
— Эй! Вы здесь? Я к вам по делу.
Ксанка! Как же не ко времени явилась! Как и тётка Фима не стала дожидаться следующей ночи.
Дуня поспешно шагнула к стене и затаилась, ожидая, что последует дальше. Останавливать девушку было уже поздно, поскольку та подала о себе знак.
Просочившись в амбар, Ксанка сразу же двинулась к самому дальнему и темному углу.
Поклонилась ему и зашептала что-то просительно. Темнота в ответ зашевелилась, заурчала глуховато и прыгнула длинной хищной тенью, повалив девушку на землю.
Ксанка забилась, заголосила что-то про обмен и договор, а Дуня дернула завязки мешочка, перевернула его кверху дном, и особенные бусины со стуком рассыпались по полу.
Несколько согнутых в дугу фигур метнулось к ним, отталкивая друг друга. Но Ксанка все продолжала кричать, сжавшись в комок и обхватив руками лицо. Напавшая на нее святочница не повелась на бусы, продолжала терзать шубейку девушки, вспарывая когтями мех.
Дуня замешкалась лишь на долю секунды. Преодолевая брезгливость, схватила нечисть за спутанные липкие волосы, рванула, но силы подвели. Несмотря на худобу и костлявость, святочница оказалась очень тяжелой. Неподъемной.
— Прижги ей шерсть! — всплыла в голове очередная подсказка. — Подпали ее хорошенечко!
Спичек не было. И Дуня защелкала пальцами, продолжая пинать ногами прилипшую к Ксанке фигуру.
Из-под ногтей вылетали крошечные редкие вспышки поамени и, не успев приземлиться на землю, затухали.
— Давай же! Давай! — бормотала Дуня, и спустя минуту темноту прорезал полыхающий огнем сноп искр и дождем осыпался на святочницу.
Шерсть твари занялась мгновенно. Зависший в амбаре удушающий мускусный смрад разбавился палёной вонью. Святочница завизжала, покатилась по земле, пытаясь затушить пламя. Занятые бусами ее товарки не обратили на вопли пострадавшей никакого внимания.
Воспользовавшись этим, Дуня схватила рыдающую Ксанку и поволокла прочь. Резко оттолкнув в сугроб, побежала в обход строения, представляя как из каждого ее следа прорастают крепкие колючие плети, переплетаются между собой, образуя непроходимую и невидимую окружающим изгородь. Опорой в этом колдовстве ей служило собственное тайное имя:
— Вейя! Вейя! Вейя! — повторяла про себя Дуня как заклинание, черпая в нем силу и выстраивая прочный защитный барьер. — Чтобы никто не пролез! Чтобы никто не прошел! Ни щели, ни лазейки не нашел!
Вернувшись к месту, с которого начала обход, сложила пальцы в замок, замыкая круг и, наконец, выдохнула.
Внешне ничего не изменилось, но Дуня знала, что чары сработали и теперь в амбар не сможет войти ни дед Фиодор, ни упертая тётка Фимка, ни кто-то другой из тех глупцов, кто пожелает заключить со святочницами сделку. Да и святочницы тоже не смогут выбраться из ловушки.
— Зачееем тыы мнее помешалааа… — подвывала в сугробе Ксанка.
— Я помешала? Я?? — Дуня со всего размаху влепила ей звонкую затрещину. — Если бы не я — тебя бы на кусочки расколупали! Зачем ты приперлась сюда, идиотка?
— Я… — ахнула Ксанка, прижав руку к багровой отметине на щеке. — Я… за травой… от скорбей… жалко мать…
— Жалко ей мать! Хотела её и без второй дочери оставить, жалостливая ты наша? — Дуня понимала, что слишком груба с девчонкой, но кипевшие внутри адреналин и злость мешали успокоиться. — Вставай! Отведу тебя в свой дом.
— Ззачем?
— На тупость твою полюбуюсь! Раны осмотрю. Вон шуба вся в клочьях.
— Нету ран… — Ксанка испуганно забилась поглубже в сугроб.
— Хорошо, если так. Но мне нужно убедиться. Понимайся!
— А они… они…
— Они из амбара не вылезут!
— Хозяюшка святочниц перед Крещением только отпустит. Да, хозяюшка? — на тропочке показалась Марыська. Мгновенно оценила обстановку, подбежала к Ксанке и легонечко боднула ее в подбородок. — Вставай и до дома иди. Там одежу сожги, да осмотри себя хорошенечко. Если рана какая — к нам приходи. Хозяюшка тебя подлечит.
— А травааа…
— Корешок обратима к лету будет. А травок успокоительных мы для вас с матушкой сейчас соберем. Мышуха принесет. Вставай, Ксана. Промерзнешь ведь.