И Ксанка послушалась. Всхлипывая, кое-как выбралась из снега и, не отряхнувшись, поковыляла к деревне. Мех содранными полосами волочился за ней по тропинке. Но крови не было. Святочница не успела добраться до тела.
— У Агапы может и есть один-два корешка обратима. Она бабка запасливая. — Марыська задумчиво смотрела вслед девчонке. — Не догадались мы у нее попросить…
— Я не о траве тогда думала! Ты же помнишь, что было?
— Помню, хозяюшка. То ничего. Доведется вам еще свидеться — тогда и спросишь про обратим. Вот только Агапа дюже вредная — залупит за него непомерную цену. Проще лета дождаться и самим собрать…
— Не буду я с ней видеться и разговаривать. Хватило и одного раза.
— А как же Виолка? — Марыська прижалась к Дуне, потерлась лбом о ноги совсем как кошка.
— Время придет — вернется как-нибудь. Я ей не нянька!
— Изменилась ты, хозяюшка! Но с такой кровью немудрено. — вздохнула коза и потянула Дуню к дому. — Пошли, пошли скорее. Уж очень морозно.
— Изменилась. И не жалею. Так гораздо проще. — Дуня последний раз обернулась на темные стены амбара. — Надеюсь, святочницы оттуда не вылезут.
— Куда им. Под замком ведь сидят. Только освободить их не забудь.
— А если их спалить? Вместе с ничейным хлипким домишкой?
— Нельзя! Что ты! — заволновалась Марыська. — Равновесие порушишь. Этих спалишь — новые придут. Мстить станут.
Я и новых спалю, — пробормотала про себя Дуня и, все больше утверждаясь в этой мысли, подмигнула встревоженной козе. Марыська ничего не сказала, только всю дорогу поглядывала на Дуню странновато и протяжно вздыхала.
Завтракали тоже в молчании — помощники сгрудились в кучку. Сопели, нахохлившись, так и не притронувшись к еде. Дуня того не замечала — с аппетитом уплетала рисовую кашу на молоке, нахваливая стряпню Звездочки. Последствия от колдовства в этот раз совсем не сказались на ее самочувствии — напротив, Дуня была бодра как никогда и жаждала действий.
К полудню мороз усилился. На стеклах наросла ледяная корка.
Дуня засобиралась к тетке Фиме, но Марыська её удержала, сообщив, что по деревне теперь ходит Ефимон.
— Ему бы после Масленицы прийти. А он вот теперь заявился. Никак святочницы до себя позвали. От Ефимона одни неприятности да беды. Нельзя ему показываться, хозяюшка!
— С ним разговаривать нельзя! Глянет только — враз заморозит! — Звездочка приткнула к двери веник прутьями вверх. — Чур нас! Чур от его взгляда недоброго. Чур от его визита нежданного! Теперь не постучится. Мимо пройдет.
— Побереги себя. Пересиди от греха! — залопотал и Поликарп Иваныч. — Деревенские то все про него знают. Никто носа во двор не высунет. За коровушкой и курями Хавроний присмотрит. На этот счет можешь быть спокойна.
— Курями? У нас что — пополнилась стая? — удивилась Дуня.
— Мы тут посоветовались, ну и… — кикимора перемигнулась с домовым и потупилась. — Парочку мохноногих пушистиков еще попросили. У них хохолки такие смешные и милые. Ты не серчай, хозяюшка за самоуправство!
— Не серчаю я! — Дуня прошлась по комнатке, а потом решительно потянулась за новым полушубком. Стараниями Марыськи (и перьевой метелочки) он тоже появился совсем недавно. Как и новенькие угги.
— Куда?! — в один голос заблажили кикимора с домовым. — А ну как на Ефимона наткнешься?!
— Щелкну его по красному носу, — пошутила Дуня, примеряя угги и притопывая. — Классные! Как я сама не догадалась их попросить?
— Не пущу! — Марыська прыгнула к двери и пятнышко на лбу взблеснуло красным. — Ну зачем тебе лишние проблемы??
— Не нарывайся, Марыся! — нахмурилась Дуня. — Не заставляй меня применить силу!
— Прости, хозяюшка! Но тебе и правда лучше задержаться. Есть срочный разговор к тебе! Это очень важно! Поговорим — а там иди куда хочется.
— Что еще за разговор? — Дуня неохотно вернулась к столу. — Давай быстрее! У меня дела.
— Это ведь не ты говоришь, хозяюшка, — вздохнула коза. — Это в тебе кровь Домнина говорит! И не только она…
— Чего?
— Того! — Поликарп Иваныч бросился к Дуне в ноги. Сидящая у него на голове мышуха покрепче вцепилась в нечесаные волосы домовика и подхватила в унисон. — Не вели сгубить! Выслушай! Мы сразу приметили перемены! Меняешься ты, хозяюшка! Остановись, пока не поздно!
Дуня и сама заметила, что понемногу становится другой. Более жесткой. И безжалостной. Грубой. Но это не пугало — напротив, радовало её. Прибавилось силы. И умений тоже. Ведьме положено быть такой. Её должны все бояться.