— Не теряй себя! Послушай! — Марыська подбежала и села рядом. — Это ведь не только из-за крови. Вспомни свой сон!
— Про соломенного… и ляльку?
— Про них! То ведь знак тебе, хозяюшка. Моя вина — не сказала все сразу. Понадеялась, что как-то само разрешится.
— Такое само не решается! — пробурчал домовой.
— Не решается… — прошелестела следом кикимора, подавая Дуне что-то в стакане. — Вот, хозяюшка. Там для спокойствия настойка. Я самолично приготовила.
— Я спокойна, — соврала Дуня. Напоминание о сне разбередило страхи, она даже ощутила прикосновение соломы к лицу.
— Прими. Не противься. Лишним не будет. И послушай Марысю.
— Хорошо, — Дуня глотнула пахучий отвар и поморщилась от крепости. — Так что там со сном, Марысь?
— Подсказ то тебе. Напоминание. Об том, что дело завершить нужно. Не зря же я про Агапу намекала.
— Какое дело?
— Ляльку ты сделать должна. На замену соломенному. И чтобы от нее не зло шло — а добро!
— Соломы я тебе добуду, за то не переживай! — Поликарп Иваныч ударил себя в грудь кулачком. — Навязать кукляху дело нехитрое. Звездочка подскажет, что да как.
— Положим, я сделаю ляльку… — медленно проговорила Дуня, уже догадываясь, что последует дальше.
— Сделаешь, хозяюшка! Умение не сложное. — закивала Марыська и после некоторой заминки добавила. — Гораздо сложнее будет ее оживить.
— Я не стану никого убивать, чтобы завладеть сердцем! — Дуня нервно закружила по комнате. — И вы еще говорите, что я меняюсь! А сами-то хороши!
— Не надо убивать. Есть еще один способ. — Марыська переглянулась с остальными и понизила голос до шепота. — Сейчас все расскажу. Слушай внимательно, хозяюшка! Надо…
Глава 24
— Надо…
Марыську прервал глухой стук в окно. Чья-то серая тень распласталась на стекле и сползла вниз широкой кляксой. За ней последовала и вторая, и третья. Кто-то прошелся по крыше, нарочито громко топая и пугая, прогудел в трубу: «Ву-ууу, вуу-ууу, вуууу…»
— Помяни нечистого — и вот он вам, пожалте! Как чуяла, что припрется Ефимон. Теперь до завтра станет народ пугать. — Марыська подскочила к окошку, задернула тонкую занавесочку, прислушалась.
Стук прекратился. Зато сильнее забахали шаги, словно над ними по крыше перемещался кто-то неповоротливый и тяжелый.
— Ефимона веником погнать хорошо. Замочить веник в воде из растопленного лешакового следа, а после погнать. — шепнула Звездочка, покосившись на окно. — Из одной деревеньки бабка знатуха так его и отвадила.
— Откуда знаешь?
— Разговор слыхала. Икотка, что в старосте угнездилась, Аглае про это говорила.
— Икотка соврет — недорого возьмет. Да и толку нам с той информации. В лес сегодня точно не попадем. Нужный след не отыщем. Да и спит лешак. В морозы что еще делать.
— Придется обойтись обычным веником. — Дуня решительно поднялась.
— Нельзя, хозяюшка! Ефимон постращает- попугает, да и уберется прочь.
— А как же люди? Я должна защищать деревенских!
— Все научены, хозяюшка! Не попадутся. Никто теперь на улицу и носа не высунет. А Ефимону в избы не пробраться. От того и злой такой.
— Но…
— Молчи, хозяюшка! Не впрягайся в то, что само пройдёт и никого не заденет.
В трубе снова провыло — теперь уже разочарованно и зло.
И так грохнуло по крыше, как будто собиралось ее пробить.
— Бороду бы ему подпалить, а самого в снег закатать, — пробормотала Дуня, разглядывая потолок.
— Не впрягайся ты в это, прошу! Ефимон — сущность древняя, злая. Ты его совсем не изведешь. Затаит если обиду — деревенским после жизни не даст. Пока зима в силе будет возвращаться сюда и озоровать.
— Озоровать? Ты это… этот грохот и вопли так называешь?
— По его и называю. Как думает — так и говорю. Побуянит сейчас и уйдет. Не задержится, если не зацепишь. В другую деревню уберется.
— Вуу… не уйдууу… — раскатисто раздалось сверху, и Ефимон снова бахнул в крышу.
— Можжевеловых веток бы сейчас… — задумчиво протянул Поликарп Иваныч. — Слыхал я, не люб их запах Ефимону.
— Вот и запаси в другой раз. — метнула на него сердитый взгляд Марыська. — А теперь чего же вспоминать. Пересидим и без них.
— Оно конечно, а только…
— Шмяк! — домового перебил очередной шлепок в окно.
— Кто это бьётся? — Дуня ничего не могла разобрать за толстым слоем наледи.
— Нетопыри. Служки зимы-старухи. Они Ефимону самые любимые попутчики. Летают, сплетни собирают да дураков по дороге выстуживают.