На Ордынке плакал в ночи, страдая от разлуки с любимой, герой рассказа Ивана Бунина "Чистый понедельник". Он вспоминал, как однажды они взяли извозчика и направились искать дом, где когда-то жил Грибоедов.
"И мы зачем-то поехали на Ордынку, долго ездили по каким-то переулкам в садах, были в Грибоедовском переулке, но кто же мог указать нам в каком доме жил Грибоедов - прохожих не было ни души..."
Жил там дядя автора "Горя от ума", владел усадьбой в Грибоедовском переулке, 3-5. Где этот переулок? От него не осталось ни названия, ни домов, ни садов. Грибоедовский - переименовали в Пыжевский и сокрушили почти все прежние строения. Несколько часов я ходил по местам, где когда-то колесили бунинские влюбленные, и записывал названия институтов. Все они занимаются геологией, рудными месторождениями, петрографией, минералогией и геохимией, минеральным сырьем... Нигде в Москве на столь малом пространстве нет такой концентрации научных сил. Чем объясняется привязанность горняков к тихому уголку?
Оказывается, на Большой Ордынке, 32, в своей усадьбе сын купца, потомственный почетный гражданин Владимир Аршинов заказал архитектору Федору Шехтелю проект особняка. Архитектор построил дом во дворе в стиле модерн. Окончив Московский университет, геолог Аршинов основал в этом доме с башней под куполом институт петрографии, изучения горных пород. Это случилось в 1910 году. Так частный дом стал магнитом, который с годами притянул к себе массу естествоиспытателей, да каких! (К ним мы приблизимся чуть ниже.)
...Летом 1917 года на Большой Ордынке, 55, в квартире дома Александро-Мариинского училища поселился 29-летний Николай Бухарин. Вскоре он станет самым молодым членом ленинского Политбюро, "любимцем партии". Коренной москвич, сын учителей, золотой медалист первой элитарной гимназии вернулся после Февральской революции из эмиграции в родной город, чтобы захватить власть. На двери его квартиры значилось: "Бухарин, большевик". То была подлинная фамилия, не псевдоним. Во всем остальном, что писал и говорил тогда в дни революции трибун большевизма, была тьма лжи:
"Неправда! Никаких конфискаций и реквизиций у мелкого люда не будет, обещал Бухарин "обывателям", лавочникам, ремесленникам, учителям, почтовым служащим. - Мелкие вкладчики будут вознаграждены. Мелкая собственность останется в полной неприкосновенности..." Сулил москвичам "порядок революции" и народный контроль...
Ему обыватели поверили и были жестоко наказаны. Все, как один, остались без вкладов, домов и квартир, столового серебра и фамильного золота. Что не разграбили патрули, сами отнесли на Зацепский рынок, чтобы не умереть с голоду. (Революция муниципализировала дом Марины Цветаевой, сломанный в недавние годы.) А сам автор пафосных статей в "Правде" и "Известиях" погиб под "пролетарской секирой", которой сам мысленно размахивал над чужими головами.
Большевики закрыли на Большой Ордынке епархиальное училище, третью женскую гимназию, приют, церкви, разогнали сестер Марфо-Мариинской обители. Из пятиэтажного дома Елизаветы Федоровны в Старомонетном переулке выселили монахинь и поселили рабфаковцев Горной академии. Аршиновский институт петрографии преобразовали в государственный институт минерального сырья. Рядом с домом Шехтеля один из трех братьев-архитекторов Весниных возвел новые большие корпуса. Так началась геологизация Замоскворечья...
"Кино-Палас", до революции перестроенный в театр на тысячу мест (ныне - филиал Малого театра), содержал в 20-е годы антрепренер Струйский. На сцене его театра выступал тогда мало кому известный артист. В Одессе звали его Ледей Вайсбейном. В Москве он исполнял с триумфом блатные песни, имитировал уличный одесский оркестр. Позднее у него появился свой большой джаз-оркестр, его все увидели и полюбили в "Веселых ребятах". Он раньше других снял изумительный клип "Пароход". Леонид Утесов первый, под аккомпанемент оркестра, не имея голоса, запел сердцем. И как! Этот безголосый веселый певец в довоенные годы стал таким же популярным, каким был до революции гениальный певец Федор Шаляпин.
Перед войной в Лаврушинском переулке единственный домовладелец-государство возвел громадный жилой дом. Одних писателей, таких как Борис Пильняк, Николай Клюев, Осип Мандельштам, партия убивала или представляла им плацкартные места на нарах. Другим - выдавала ордера в бесплатные многокомнатные квартиры. Михаил Булгаков не удостоился такой чести. Ему удалось лишь мысленно руками Маргариты учинить дебош в квартире дома "Драмлита"...
Дом высился как каланча.
В него по лестнице угольной
Несли рояль два силача,
Как колокол на колокольню.
Так писал Борис Пастернак, справивший новоселье в этом доме с другими классиками советской литературы - Пришвиным, Ильфом и Петровым, Паустовским, Катаевым... Когда на Москву налетали германские самолеты, поэт поднимался на крышу, чтобы тушить зажигалки, сыпавшиеся на Москву как град.
Из дома-каланчи выезжала на фронт с концертами Лидия Русланова, жившая в нем с мужем, генералом Крюковым. Отсюда ее и мужа увезли на Лубянку, далее везде. Как гениально пела эта высокая некрасивая женщина в каком-то цыганском наряде! "Что это за русская баба с таким необычайным голосом, спросил Шаляпин у Максима Горького. - Я ее слушал и плакал". Миллионы людей плакали и смеялись, когда она пела по радио. И я, мальчишка, заслушивался "Валенками", всеми ее дивными песнями, что доносились в дни войны до моего барака из соседнего магнитогорского парка.
"Всем домам - надо, не надо - стали надстраивать верхние этажи", досадовала Анна Ахматова, жившая в таком изуродованном доме на "Легендарной Ордынке", 17. Так назвал свои воспоминания протоиерей Михаил Ардов. Его сводный брат - не нуждающийся в представлении артист Алексей Баталов. Их детство прошло вблизи Ахматовой, подолгу гостившей в углу московской квартиры Ардовых. Отсюда она смотрела в сторону Кремля, где жил тиран, отнявший у нее сына и мужа.
"Стрелецкая луна. Замоскворечье. Ночь.
Как крестный ход идут часы Страстной недели.
Мне снится страшный сон. Неужто в самом деле
Никто, никто не сможет мне помочь?
Сюда приходила на встречу с Анной Ахматовой Марина Цветаева. В этой квартире мать встретилась с вышедшим на свободу сыном, Львом Гумилевым, который провел полжизни в неволе.
Здесь тайком Миша Ардов скопировал "Реквием". Дал доверительно прочесть профессору университета Западову... Вскоре гениальная поэма, за которую автор рисковал при Сталине головой, вышла в Мюнхене и других городах Европы, но не в советской Москве...
В разгар войны появился на Ордынке бородатый физик Игорь Курчатов. И по приказу Сталина под приглядом Берии занялся реализацией советского атомного проекта в пику американскому. Базой физиков-атомщиков стал институт в Пыжевском переулке. Отсюда конструкторы атомной и водородной бомб перебрались на окраину, облюбовав для реактора корпус недостроенной больницы в Покровском-Стрешневе.
С тех пор переулок и его дворы застраивался корпусами институтов напрямую или косвенно связанных с ядерной энергией. Если одна бомба упадет, не дай бог, в их гущу, то она подорвет атомную мощь державы. Потому что на Большой Ордынке, на месте особняка купца Лямина, где его дочь основала приют, выстроено самое громадное здание улицы и района. Высота 12 этажей. Стиль - сталинский ампир. В историю оно вошло как министерство среднего машиностроения СССР. Вывески у подъезда не полагалось, то был один из советских секретов Полишинеля. Сегодня у дверей дома читаю: "Министерство атомной энергии Российской Федерации".
Министром "среднемаша" до 88(!) лет служил Ефим Славский, человек легендарный, окутанный мраком секретности. Трижды получал в Кремле звезду Героя, дважды - золотую медаль с профилем Сталина, однажды - с профилем Ленина, поскольку по статусу больше не полагалось. В эти стены вызывались из засекреченных городов отцы водородной бомбы - трижды Герой Андрей Сахаров, трижды Герой Юлий Харитон. Его и Курчатова после первого в мире взрыва водородной бомбы поцеловал в лоб маршал Лаврентий Берия, отвечавший за ядерный проект. Ядерщики и ракетчики творили свои "изделия" под кураторством этого сталинского маршала, как танк сокрушавшего все преграды на пути к мировому господству. Оказавшись перед судом в бункере бомбоубежища, он кричал караульным: "Вы не знаете, кто я такой! Это я, я сделал ракеты!"... Комендант Стромынки обходил на моих глазах комнаты студенческого городка и выносил портреты лысого плотоядного мужчины в пенсне, Лаврентия Берии. С того дня начал рассеиваться мрак большевизма, густо окутавший Россию.