Анализирую, как это со стороны выглядело. Что он мог думать, когда меня целовал? Понравилось ли ему? Снова всхлипываю.
Трогаю свои губы, а потом, потом улыбаюсь. Ну точно дурочка.
Секунды назад расплакаться хотелось, а теперь стою тут и освещаю всех своей глупой улыбкой. Ну вот как это самой-то расценивать?
Прикрываю глаза, а в голове тот еще бедлам. По коже мурашки, потому что мозг воспроизводит прикосновения Вадима, словно наяву. Губы покалывает. Я представляю, как будто он опять меня целует, и в этот раз я реагирую иначе. Не злопыхаю ядом, а заглядываю ему в глаза, чтобы увидеть там его эмоции. Они же у него были. Явно были.
Домой приезжаю с опозданием, зато с ключами и рвущимися через край чувствами. От дичайшего волнения, к которому до сих пор подмешивается злость, до воздушной легкости, в которую хочется замотаться как в теплый пледик.
В холле крепко сжимаю связку в кулак, натягиваю на лицо улыбку и уверенным шагом направляюсь в столовую. На выходных семья завтракает позже обычного, поэтому застаю всех за столом.
— Привет, — взмахиваю рукой. — У Тёмки машина барахлит, сначала его ждала, но потом все равно пришлось такси вызвать, — вздыхаю. — Поэтому немного опоздала.
Папа кивает, а потом добавляет:
— А я говорил Егору, что Тёмка за месяц вусмерть машину укатает.
Мама бросает на меня слегка недовольный взгляд, и лишь бабушка улыбается. По-доброму, будто только ей здесь и небезразлично мое появление, чисто по-человечески.
Родители всегда что-то требуют. Хорошо учиться, занимать первые места на турнирах, пахать в зале, учить языки, вести себя сдержанно, не дай бог их опозорить, ну и, естественно, правильно выйти замуж в дальнейшем.
Если с теннисом все уже давно понятно: я должна стать чемпионкой, то вот с моей личной жизнью картинка вырисовывалась весь последний год, и перспективы у меня так себе, если честно.
Папа уверен, что Игорь — идеальная для меня пара, они с дедом заинтересованы в отце Игоря как в бизнес-партнере. Мама, конечно, тоже их поддерживает, но уже из своих соображений, ведь мой муж должен быть мне ровней. Одна бабуля просто любит и позволяет мне выражать эмоции такими, какие они на самом деле. С ней не приходится притворяться идеальной, и с прямой спиной сидеть — тоже, когда она рядом, не нужно.
— Садись, позавтракай с нами, милая, — бабушка выдвигает для меня стул.
— Спасибо.
Усаживаюсь поудобнее. Есть не хочу, но вот от кофе не откажусь.
— Мия, в следующие выходные у Игоря день рождения, мы все приглашены, если ты помнишь.
— Помню, пап, — отзываюсь флегматично. Ну вот Игорька мне сейчас только для полного счастья и не хватало.
— Я подумал, что было бы неплохо, если бы ты выбрала для него подарок отдельно от семьи.
— В знак внимания, — присоединяется мама. — Особенного внимания, — подмигивает.
Пока размешиваю в чашке молочную пену, чувствую, как от всех этих предложений начинают гореть щеки.
— Я понятия не имею, что ему нравится.
— Вы же дружите, — корит мама.
— Это ничего не меняет. Я не знаю, что ему нравится.
— А надо знать, дорогая. Надо знать. В будущем вы с Игорем...
— Ксюша, хватит, — вмешивается бабушка, — если у Мии будет желание, она обязательно приготовит Игорьку подарок.
Папа бросает на свою мать слегка раздраженный взгляд, но ни единого слова против не произносит. Несмотря на всю бабушкину миловидность, ей в семье никто и никогда не перечит. Даже дед.
Запрятанный в кармане худи мобильник начинает тихонечко жужжать. Подсматриваю, кто там, и на секундочку замираю.
Это Вадик.
Поднимаюсь со стула и, намекнув всем, что мне нужно отлучиться в туалет, бегу на улицу.
Прячусь за стеклянной стеной беседки и только потом отвечаю на звонок.
— Мия, я извиниться хотел. Ты так быстро убежала.
— Еще бы, — шиплю, а сама не дышу при этом. Медленно оседаю по стенке на пол и зажмуриваюсь. Сердце ускоряется. — Ты нарушил мою социальную дистанцию.
Вадим молчит, но мне кажется, что он улыбается. «Ну да, для такого, как он, подобные словечки — нонсенс, наверное», — ворчу про себя.