Да они сговорились все сегодня, что ли?
Как же мерзко-то!
Хочется вымыть рот с мылом. Отталкиваю Игоря, и единственное, чего хочу в этот момент — убить его. Вот как муху прихлопнуть.
— Ты совсем? — злюсь. Повышаю голос. Щеки горят.
Что за день-то такой? Сначала Вадик, теперь Игорек, что у них всех там перемкнуло-то?
— Я тебе разрешала себя целовать? Просила?
— Я захотел, — Игорь снова оказывается рядом. Упираюсь ладонью ему в грудь, но это не помогает. — Каждый день хочу. Вижу тебя и просто с ума схожу, Мий. Каждый гребаный день.
Зажмуриваюсь, тру щеки, а голова, как у той дурацкой собачки, покачивается. Это происходит непроизвольно.
— Ты мне нравишься. Очень нравишься. Это не из-за отца и его бизнеса.
Его голос звучит тихо, но я слышу каждое слово.
Ну что за ужас? Зачем он это говорит? Мне не нужны его признания. Не нужна симпатия. Ничего от него не нужно!
— Слушай, я не настроена на отношения. Совсем. Ни с кем.
Игорь ухмыляется, берет мою руку, перебирает пальцы, а потом крепко сжимает их в свой кулак.
— Я готов ждать. Тебя я готов ждать сколько угодно.
Игорь звучит до приторности киношно. Единственное, что радует, больше целоваться он не лезет.
— Ладно, — киваю. — Хорошо.
— Мы обязательно поженимся, Мийка, — шепчет мне на ухо. — Я сделаю тебя самой счастливой.
Сомнительное заявление, особенно в нашей-то с ним ситуации. Сказать ему прямо, что он мне противен, язык не поворачивается, мы вроде как и правда с детства дружим. Задеть его чувства я не хочу, но и играть вот в эту классическую парочку, что поженится сразу после окончания вуза и объединит бизнес двух семей, тоже не собираюсь.
— Я не планировала выходить замуж ближайшие лет пять-семь. Тебе придется долго ждать.
— Я терпеливый.
Натянув на лицо улыбку, аккуратно высвобождаю свои пальцы из его захвата и тянусь к сумке. Начинаю торопливо складывать в нее форму, воду, салфетки. Руки дрожат немного. Последние слова Игоря прозвучали как-то слишком зловеще. Хочется помыться после этого разговора.
— Подожду тебя в машине, — Игорь проводит кончиками пальцев по моему плечу и выходит за дверь.
Как только оказываюсь одна, падаю коленями на мягкий коврик у кровати. Сердце как ненормальное бьется, я не в порядке. Вот ни капельки.
До сегодняшнего дня все поползновения Игоря не были так откровенны. Что изменилось?
Неужели ревность? Или… Или здесь мои родители замешаны? Что они успели наобещать Гольдману насчет меня?
От понимания ужаса ситуации в глазах встают слезы. Чувствую себя товаром, разменной монетой для бизнеса какой-то.
У отца и так куча денег, зачем ему еще? Почему они хотят сломать мою жизнь этой гадкой свадьбой?
Во двор спускаюсь на шатких ногах, так и не смогла успокоиться после визита Игорька. До сих пор в дрожь бросает, как представлю, что мое будущее действительно будет связано с ним.
— Доченька, хорошей тренировки, — мама взмахивает рукой, улыбается ярче прежнего.
Киваю и выхожу за дверь. Куртку застегиваю уже по пути к машине Гольдмана.
Игорь сидит за рулем, музыка орет так громко, что уши закладывает. Когда сажусь на сиденье, он ее убавляет и, конечно же специально, задевает рукой мое колено.
— Едем? — подмигивает.
Киваю и отворачиваюсь. Чувствую себя человеком, идущим на казнь. С самого начала этого года так себя чувствую. А что делать, ума не приложу.
Я начинающая спортсменка. Мой теннис пока приносит одни расходы. Отец оплачивает тренера, перелеты, ракетки, форму, соревнования, университет. Моя жизнь в финансовом плане полностью от него зависит. Мое будущее в большом спорте от него зависит. Если я откажусь от этой поддержки и уйду в свободное плавание, то могу поставить на себе крест. Я просто физически не потяну такие колоссальные суммы сама.
На самом деле до недавнего момента я этого не понимала, а потом услышала, как в раздевалке девочка жаловалась по телефону подружке, что, скорее всего, ее родителям придется продать квартиру и купить поменьше, чтобы на разницу у нее была возможность и дальше играть в теннис.