— Понятия не имею. У Полины, может, оставила?
— Не знаю. Не помню бы ли он со мной в такси.
Еще бы я помнила, я как минимум на казнь сюда ехала, тряслась всю дорогу. Старалась придумать, как буду отбиваться от них, что скажу в свою защиту.
— Позвоню Поле, попрошу, чтобы дома посмотрела у себя.
— Спасибо.
Мама кивает. Смотрит на меня при этом так внимательно, что становится неловко.
— Как у вас с Игорем дела?
— Как и всегда. Мы дружим, мам.
— Мия, — мама шумно вздыхает, а потом присаживается на край моей кровати, зажимая свои сомкнутые ладони коленями. — Ты уже взрослая. Очень быстро выросла, — улыбается, — я даже заметить не успела. Еще вчера была такая крошка, мы с тобой косички плели, а сегодня вот про мальчиков говорим…
Впиваюсь ногтями в плед, под которым лежу. У нас с мамой неблизкие отношения. Возможно, когда-то были, но потом появился брат и все изменилось. Мелкий родился с проблемами, в год пережил операцию на сердце, мама тогда сутки на пролет плакала и молилась. Молилась и плакала.
Я в то время, старалась лишний раз не отсвечивать, дома была такая накаленная атмосфера, стоило чиркнуть спичкой и обязательно случался взрыв. Мама пару раз вымещала на мне свою злость и отчаяние криками, оскорблениями.
Наверное, я никогда не забуду ее слова о том, как ей жаль, что больным родился именно Антошка. Они были брошены в порыве злости, в подростковом возрасте я творила всякую дичь, чтобы привлечь к себе внимание, но в душу запали сильно. Навсегда.
— Игорь хороший парень, Мия. Из правильной семьи, ты ему нравишься. Очень. Это заметно. Видела, как он на тебя смотрит?
Пожимаю плечами, а в голове только тот гадкий поцелуй с Гольдман и его дурацкие фантазии о том, что мы обязательно поженимся.
Никогда. Ни за что!
— Он мне не нравится, — опускаю взгляд, рассматриваю свой короткий маникюр в цвет ногтевых пластин. Знаю, что нарываюсь если не на очередной скандал, так точно на нотации, но и промолчать не могу.
— А, может, у тебя просто кто-то появился? — мама наклоняет голову вбок. Смотрит с легкой улыбкой на губах.
Ей это не свойственно. Нет!
— С чего ты так решила? — сама не понимаю, как обхватываю руками плечи. Закрываюсь от этого разговора, защищаюсь от мамы и ее расспросов.
— Ты другая последние дни.
— Какая?
Неужели я как-то выдаю себя? Неужели общение с Вадимом отражается на моем поведении? Не замечала. Но это я, а другие? Мама что-то видела? Знает?
— Какая? Взволнованная, но при этом улыбчивая такая…
— Настроение просто хорошее.
Мама улыбается шире. Кивает. Но взгляд у нее все равно странный такой. Никак не могу распознать, что он под собой несет.
— Значит, у тебя никого нет? — переспрашивает.
— Никого.
— Ладно. Хорошо. Тебе что-нибудь принести?
— Нет. Спасибо. Я посплю. Глаза слипаются.
Мама касается моей руки, кивает и выходит из спальни.
Первые минут пять сижу не шевелясь. Смотрю на дверную ручку. Не моргаю.
Что это было вообще такое?
Тру виски, зажмуриваюсь и вздрагиваю, когда вспоминаю все, что произошло вчера вечером.
Веду пальчиками по шее, скулам, зарываюсь в волосы. Вадим меня трогал. Гладил. Целовал.
Больше было не страшно. Интересно. До ужаса интересно и приятно.
Не думала, что мне понравится. Что мне так понравится.
Хочется ему позвонить или написать. Кое-как дотягиваюсь до ноутбука, открываю соцсеть и понимаю, что не помню пароль. Все хранится в телефоне. Вся моя жизнь в нем, и, кажется, я его потеряла.
Захлопываю крышку лэптопа, трогаю свои губы, их будто до сих пор покалывает.
Улыбаюсь, как дурочка. Самая счастливая дурочка. Но знать об этом никому не обязательно, даже Вадику. Нет-нет!
Щеки краснеют от смущения. Накрываюсь пледом с головой и закрываю глаза, снова, кажется, уже в тысячный раз прокручиваю все наши прикосновения, объятия, немногочисленные слова.