– Вообще-то, я с радостью. Но деньги…
– Да, кстати, деньги! Вчера я обзавелась пятью фунтами, так что в ближайшее время смерть от голода нам не грозит.
– От голода – не самая страшная в нашем случае, – ухмыльнулась я.
Ванесса дала мне несколько монет, я переоделась в ее штаны и рубашку, а сверху надела мантию с капюшоном, чтобы не показывать мужскую одежду народу.
Старый мистер Уолтер владел булочной прямо за углом дома, в подвале которого обитала Ванесса. В ней почти никогда не было покупателей – не тот район. Местные жители часто не могли себе позволить купить даже сухарей, не говоря уж о сахарных крендельках или горячих булочках с маслом.
Я смотрела на стеклянную витрину с равнодушием. За несколько дней ослабла от голода, но желудок так привык к пустоте, – не считая тех лепешек в ночлежке, – что уже ничего не требовал.
Дверь подсобки открылась и закрылась – булочник увидел меня в не самом приличном одеянии и решил, что я зашла просто поглазеть. Так что мне пришлось звать его, а потом показывать деньги.
Для Ригана купила булочек побольше, а нам с Ванессой несколько хлебных палочек с чесноком и травами. После булочной заглянула в магазин и взяла там три порции копченого мяса, а для себя пакетик чайных листьев. Не знаю, как Ванесса живет без чая, но для меня это едва ли не то, что я могу пить с утра до ночи, и никогда не надоест.
Когда я возвращалась, то не нашла в себе сил уйти так просто. Я остановилась у мостика и смотрела в конец улицы. Там, где она заканчивалась, находился мой дом, а через квартал от него жила немецкая семья, которая была у меня на попечении вот уже два года.
Мать семейства рожала часто, почти постоянно. За то время, что я им помогала, у нее появился мальчик и две девочки-близняшки, в дополнение к тем двум девочкам, что были рождены ранее. Пятерых детей она тянула одна, но катастрофически не справлялась: их дом был еще хуже, чем тот, в котором мы с Риганом очнулись. Весной и летом они жили впроголодь, но в тепле, а осенью и зимой я просила нашего конюха наложить побольше угля и дров на санки, и мы увозили им эту скромную помощь. Папа никогда не был против помощи, как и мама.
Воспоминания об отце затопили мое сердце тоской. Я сжимала в руках бумажный пакет и думала, а не пойти ли к нему снова, чтобы поговорить? Может быть, он одумается, или Бранда его уже бросила? Ну что молодой и симпатичной женщине понадобилось от старика?
Я быстро зашагала вдоль по улице, но по пути снова передумала. Впрочем, останавливаться не стала, решила, что пора навестить моих подопечных.
К моменту, когда я добралась до старенького домика с еле держащейся на петлях двери, зарядил дождь. Я быстро юркнула внутрь, без приглашения – оно мне здесь было не нужно.
Малышня сидела вдоль стенки, укутанная в поеденные молью шали и, найденные на помойках, коврики. Чумазые, лохматые – ничего не изменилось.
Я быстро их пересчитала: четверо.
– А где мальчик? – спросила я у сонной матери детей, которую звали Эмили.
– Фредерик умер вчера. Все деньги, что мы сумели заработать, отдали в похоронное бюро, – отозвалась она, переворачиваясь набок, чтобы видеть меня. – Вы что-то принесли нам?
Я мысленно чертыхнулась. Наличие пакета в моих руках позволило мне забыть, что нужно купить что-то еще для этих несчастных детей. Придется отдать все то, что приобрела для нас с Ванессой и Риганом.
– Здесь булочки, копченое мясо и чайные листья. Возьмите, пожалуйста.
Старшая девочка, – ей было лет семь, – с жадностью голодного щенка выскочила из своего угла и бросилась ко мне. Пакет она тут же унесла своим сестрам.
Я смотрела на них уже без особой жалости, не так, как когда увидела в первый раз. Я была привычна к такой картине: когда голодные дети не знают, чем себя развлечь, и просто жмутся к стене, за которой находится печь соседей. Эта стена чуть более теплая, чем все остальные.
Да и вспомнилась я сама, и Риган. Еще вчера мы были в похожем положении, только у нас был шанс вырваться из этого кошмара.
– Я пойду, – поспешно сказала я, когда старшая девочка закашляла так сильно, что захрипела. Не удивлюсь, если и в этом доме поселилась страшная болезнь.
Я выскочила на улицу. Не время мне сейчас цеплять какую-нибудь заразу. Грудь и без того продолжает болеть еще со вчерашнего дня. Разве что горло больше не перехватывает во сне, но ощущение, что противная простуда уже завладела моим здоровьем, меня не покидало. После того как моя здоровая, жизнерадостная мама за год сгорела от пневмонии, я поняла, что смерть может прийти даже за земными ангелами.