Булочки, мясо и чай пришлось купить снова. После всех покупок у меня на руках осталось два фартинга – надеюсь, Ванесса не разозлится, что я потратила ее деньги на нищих.
Мантия ничуть не защищала меня от дождя, и из булочной я спешила домой так, что почти не смотрела по сторонам. Но вдруг через дорогу у ломбарда мелькнуло знакомое лицо – Бранда. Моя бывшая подруга сидела в роскошной карете и вертела в руках бриллиантовое ожерелье. Его я могла бы узнать из тысячи, даже увидев за две мили!
Оно было мамино.
В луже сверкнуло внезапно выглянувшее солнце, но тут же спряталось, и улица погрузилась в еще большую серость. Я обернулась на дом Ванессы, потом снова взглянула на Бранду. Бывшая подруга уже выходила из кареты.
Недолго думая, я натянула капюшон на голову так, чтобы не было видно моего лица, и двинулась в ломбард. Там мне, конечно, нельзя будет стоять слишком долго – прогонят, когда решат, что задумала воровство. Но я успею понять, какая судьба ждет мамино украшение.
Переливчатый звон дверного колокольчика сопроводил сначала Бранду, потом меня. Подруга сразу шагнула к прилавку, откуда змеей выскользнул высокий, худощавый парнишка и посмотрел на нас из-под толстых окуляров сердитым взглядом.
Я мгновенно сделала вид, что заинтересовалась кольцами в витрине, что находилась справа от кассы.
– Доброго дня, мистер… – начала Бранда елейным голоском, но на миг замешкалась, стараясь разглядеть на табличке имя парня.
– Мистер Фолк, – подсказал тот, поправив окуляры. – Предложить вам браслет или сережки? Вчера мистер Амбр, – да вы его наверняка знаете, – принес мне чудесный набор!
– Я хочу продать кое-что, – Бранда осторожно сняла со шкатулки шелковый платок. – Бриллианты, мистер. Много бриллиантов.
Крышка шкатулки открылась. Я стиснула зубы, держась изо всех сил, чтобы не наброситься на бывшую подругу. В моих руках захрустел пакет, так сильно я его сжала.
– Прелестное изделие, – услышала я голос парнишки. – Кто изготовил?
– Я не знаю. Украшение досталось мне от мамы, но она померла. Я осталась без денег, и мне нужно продать это ожерелье, чтобы завтра было что есть. Понимаете?
– Срочная продажа, говорите?
– Несрочная, – спохватилась Бранда, понимая, что ее сейчас облапошат. – Я могу пойти в тот ломбард, что на Регент-стрит, там мне предлагали за это изделие сорок тысяч фунтов.
– Сорок тысяч фунтов? – усмехнулся мистер Фолк.
Я тоже едва сдержала усмешку – Бранда не имела ни малейшего представления, сколько стоят бриллианты.
Бранда и сама поняла, что ляпнула что-то не то. Нервно рассмеялась и цокнула языком:
– Я пошутила, мистер Фолк. Но назовите мне вашу цену, и я подумаю.
– Три тысячи. Это больше, чем вам предложит кто-либо другой.
– Вы с ума сошли?! – громким шепотом возмутилась Бранда, и я едва с ней не согласилась. – Три тысячи?!
– Не больше. Повторяю: никто не предложит вам сорок, как вы того хотите.
– Семь тысяч! – желание торговаться из Бранды не ушло вместе с нищей жизнью.
Мой папенька имеет годовой доход в две тысячи фунтов, что является баснословной суммой для такой простушки, как Бранда. Но она и этого не знает.
– Мадам, – усталый мистер Фолк не желал спорить. – Я даю вам три пятьсот, и это моя окончательная цена. Поверьте, я вижу, что такое украшение вы впервые держите в своих прелестных руках, и не понимаете его стоимость.
– Все я понимаю, – прошипела Бранда. – Давайте три пятьсот.
Мистер Фолк быстро спрятал шкатулку под прилавок и исчез сам. Показалась его рука с лупой и тут же пропала. Довольный парнишка выскочил из-под стойки уже с чековой книжкой.
Он совершил хорошую сделку. Мамины бриллианты стоили двенадцать тысяч фунтов, я это точно знала. Они достались ей от ее отца, когда она выходила замуж, и мама хотела передать их мне, когда замуж вышла бы уже я. Они вместе с моим отцом так решили. Папа никогда не претендовал на состояние мамы, но что случилось теперь? Неужели он и правда вот так просто отдал ожерелье любовнице?
Невероятная сумма, способная обеспечить половину этого города. Если пожертвовать двенадцать тысяч нищим, голодных бы больше не было. Но папу волновала лишь Бранда.