Визг Ханны эхом разносился по подвалу. Мы с Джиной взялись за руки, приободряя друг друга, а мне так хотелось просочиться сквозь железную стенку и обнять мужа.
Он молчал. Кажется, даже не дышал – я не слышала и вздоха.
– Я ненавижу тебя, Риган Вуд, – уже более спокойно сказала Ханна. – Я была готова признаться тебе в том, кто я есть, но узнала, что ты стал охотником. И каждый день на протяжении нескольких лет я только и ждала подходящего момента, чтобы отомстить. Сама я бы не справилась, да и с другой нечистью ты разделывался одной рукой. Могла я рисковать? Нет, не могла. Я и Даниэля Рафо подняла ради твоей мучительной смерти. Он поможет, он мне жизнью обязан.
– Почему Бранда меня бросила? – глухой голос мужчины резанул тишину.
Ханна тряхнула головой, и на ее губах вновь появилась улыбка.
– Ой, она и не собиралась за тебя замуж! Мне пришлось опоить и ее, и тебя, чтобы вы поженились. Мой план был таким: ты думаешь, что влюбился, женишься, и потом я на твоих глазах убиваю Бранду. Ты бы страдал! Прекрасно я придумала? Но эта идиотка все испортила – заболела, напилась настоек, действие приворота закончилось. Она очнулась, поняла, что что-то не так, и побежала ко мне. Пришлось успокаивать, обещать золотые горы… Ой, кстати, золотых гор-то нет – Ландорф Болейн разорен. Мы продали все драгоценности, какие нашли, и кое-как выкупили дом из залога.
– Разорен? – не поняла я. До этого слушала Ханну вполуха, с трудом соображая, что она имеет в виду. – Но дом не был в залоге!
– Был, еще как. Более того, папочка твой потратил все накопления на лечение жены. Сдалась она ему! И так ведь было понятно, что сдохнет. Черт бы с ним, да только Даниэль в теле твоего отца, и теперь беден. Придется продать дом и уехать.
Ханна не скрывала ничего. Она была уверена, что мы все равно умрем, а значит, можно выговориться. Девушка даже легла на грязный пол, давая нам понять, что беседа не будет короткой.
– Бранду я взяла себе в услужение. Она хоть и глупая, как овца, но послушная. Даже жаль, что оказалась замужем, так бы и в нее посадила черного слугу. Все-таки не очень я люблю иметь дела с человеческими особями.
– Тобой движет только месть? – горько спросил Риган, а мне в его голосе послышалась надежда.
– Жажда мести – ужасное чувство, братец. Она сводит с ума. До боли рвет душу, и ты не можешь ни спать, ни есть, ни пить. Живешь только с одной мыслью: рано или поздно совершить правосудие и выдохнуть, наконец. Я находила в себе силы лгать тебе. Помнишь, как-то в новогодние каникулы ты спросил, как себя чувствует мама? Я ответила, что она счастлива и готовится к празднику. Помнишь? Так вот, в тот день она не была счастлива. Наш семейный доктор спасал ее от обескровливания. Накануне мама порезала вены, и в Новый год в нашем доме не было ни елки, ни украшений, ни праздника. Напоминаю – из-за тебя. А ближе к лету она снова хотела умереть, и тогда слугам удалось ее спасти. Она собиралась утопиться. С тех пор как ты ушел, пару раз в год мы откачиваем маму. Я в истерике, отец закрывается в себе все больше, а ты спокойно спишь ночами. Где справедливость? Нет ее.
Мы молчали. Ханна должна была выговориться, и я жаждала узнать перед смертью обо всем, что именно привело меня в могилу. Я пострадала из-за своего короткого “Да” в церкви. Меня не должно здесь быть, но судьба распорядилась именно так, и я должна понять почему.
– Впрочем, – продолжила Ханна, – не стану тебе больше говорить о моей семье. Ты не заслужил знать о ней. Завтра вы умрете. Да, все трое. Сначала эта мерзкая писака, которой не сидится дома, и вечно рыщет по городу. Она как-то написала рассказ о привидениях, и я смеялась, когда читала. Исследователь из вас, миссис Ингелоу, хреновый. Потом умрет Аманда – просто так, за компанию, и чтобы ты, Риган, видел это. Ну а потом ты сам. Ты должен страдать, как и мама. Да, она слабая женщина, и не смогла пережить твой уход, но если бы ты остался, ничего бы этого не было. Ой, что же это я! Почему я все о ней, да о ней? Я будто забыла, как ты собственноручно сжег всех ведьм в городе! Помнишь, а? Как полыхали их одежды в огне, как эти несчастные девочки корчились от боли. Ты стоял и смотрел, а потом просто ушел. Я даже раскаяния на твоем лице не видела!
– Я охотник, – едва слышно сказал Риган. – Это моя обязанность – защищать людей.
– И как много зла мы причинили людям, м? Ну, давай, братец, скажи мне! Кто пострадал от ведьм больше, чем от вас, охотников?