– Мне лестно слышать такое, – отозвался Риган. – Я рад, что мои чувства оказались взаимны.
Мы говорили еще очень долго. Выдавали друг другу самые страшные секреты, делились постыдными историями, обсуждали вероятность существования инопланетян. Мы говорили обо всем. Я рассказала Ригану всю свою жизнь от начала до текущего момента, а он мне свою.
Через несколько часов нас не станет, и мы хотели убедиться, что наговорились вдоволь.
Усталость взяла свое, и я все же заснула. Прилегла рядом с Джиной, мы обнялись, чтобы было теплее, и я провалилась в темноту.
Очнувшись, едва могла пошевелиться. Свело руки и ноги, шея не поворачивалась. Стреляющая боль в спине не предвещала ничего хорошего. Говорить о том, что в уборную уже было не нужно, незачем – мы много часов провели в клетках без отхожего ведра, и как бы нам ни было противно и стыдно, человеческий организм слушаться не желал.
Неимоверно хотелось пить. Кружилась голова. Я подползла к прутьям и выглянула в темноту. Уверена, уже наступило утро, но почему Ханна и охотники еще не пришли за нами?
– Риган, Джина? – хрипящим, простуженным голосом позвала и закашлялась. На глазах выступили слезы. – Сколько прошло времени по вашим ощущениям?
– Много, – отозвались они в один голос.
Джина виновато напомнила:
– Сонный порошок… Все, кто был наверху, наверняка надышались. Мне жаль, правда, простите меня. Наверное, сгореть все же куда лучше, чем умереть от жажды в темнице.
– Вот уж точно, – устало хмыкнул Риган.
– Габита, – нахмурившись, вспомнила я. – Она все время проводит на кухне, а в свою комнату поднимается по отдельной лестнице. Ей хоть и дозволено бывать в любой части дома, но она предпочитает передвигаться одной дорогой. Если вдруг она поймет, что что-то не так… Она спасет нас, слышите? Можно попробовать пошуметь, но не уверена, что стены пропустят звук. Миссис Ингелоу, вы сыпали порошок в холле или у кухни?
– Нет, только в бальной зале.
– Тогда у нас есть шанс. Главное, чтобы Габита вдруг поняла, что в доме все неестественно заснули, а нас нет. Мы заходили к ней ранее, она знает, что я здесь. Кухарка – женщина неглупая, она догадается, я уверена.
Я еще очень долго убеждала себя в том, что нас спасут. Джина и Риган не мешали мне обманывать саму себя и молчали, ну а мне становилось куда легче, когда я представляла, как отворяется дверь, и по ступенькам бежит Габита.
Она не пришла. Ни через день, ни через два. Мы считали часы по очереди, стараясь не сбиваться. Говорить в полный голос уже не могли, от слабости едва ощущая реальность. Джина временами пыталась ходить по клетке из угла в угол, гремя кандалами, но через пару шагов сдавалась и мешком падала на пол. Риган за стенкой молчал все чаще.
Я молилась. Потом поняла, что молитвы не работают, и окончательно убедилась, что Бога не существует. Я уже догадывалась об этом, когда принимала роды у Хельги в роще. Потом, когда ходила в гости к подопечной семье. И теперь снова… Если он есть, то почему не спешит помочь?
Кряхтя, попыталась сесть, но удалось только лежа привалиться к стенке. Горло уже пересохло настолько, что при каждом слове, которое я пыталась произнести, его драло словно наждачкой. Голод не чувствовался, боль не ощущалась, хотелось только пить. Всего глоток воды, или даже просто смочить губы.
В бреду я царапала пол. Стремилась дотянуться до Джины, но даже не понимала, в какой стороне искать. Всё слилось воедино: темнота, стенки клетки, прутья, потолок. Мир кружился, замирал, взрывался в моей голове. Сотни и тысячи оглушающих колокольчиков звенели в ушах, глаза болели от напряжения.
Я медленно умирала от обезвоживания. Джина, наверное, уже погибла, иначе почему она не шевелится? А может, она шевелилась, да я не услышала. Как там Риган? Жив ли? Говорит ли он со мной хотя бы мысленно?
Мне было все равно. Больше ничего не имело значения.
Где-то вдалеке послышался скрежет металла. Раздались шаги – тяжелые и уверенные. У меня не хватило сил перевести взгляд на лестницу и посмотреть, кто заявился в нашу могилу, я так и осталась на месте, глядя в пустоту перед собой невидящим взглядом.