– Она будет считаться… живой?
– Конечно. Первое время ей придется привыкать к тяжести металла в груди. Сердце приживется не сразу, но потом, когда оно срастется с телом, Аманда забудет, что орган ненастоящий. Не волнуйся, дорогой, твоя невеста будет иметь некрасивый шрам на груди, только и всего.
– Плевать на шрам, – облегченно выдохнул я. – Она будет жить, будет чувствовать, любить…
– Аманда тебя любит?
– И я ее.
– Совет вам да любовь, – одобрительно хмыкнула Ванесса.
Она ушла заниматься своими делами, а я положил голову на кушетку. Пальцы Аманды не отпускал, ждал, когда они согреются.
Вспомнив, что Джина осталась наедине с ведьмой, нашел в себе силы оторваться от любимой. Сказал Ванессе, что должен пойти в свою квартиру и разобраться с сестрой. Мне также предстояло очень многое объяснить Ландорфу, а, в частности, попытаться убедить его молчать всю оставшуюся жизнь о том, что с ним произошло.
Оживленная Бейкер-стрит только раздражала. Здесь можно было увидеть довольных жизнью горожан с сытыми лицами чаще, чем в других районах города, и сейчас я пожалел, что купил квартиру в этом месте. Конечно, мои эмоции были ничем иным, кроме как выходом злости, так что я быстро пришел в себя, и даже приветственно улыбнулся знакомому из дома напротив.
В квартире оказалось тихо. Пугающе тихо. Я прикрыл за собой дверь и, не разуваясь, прошел в гостиную.
Джина готовила из тех продуктов, что они с Амандой купили вчера. По кухне разносился аромат жареных колбасок с перцем, в кастрюле булькал суп с лапшой. Джина казалась такой умиротворенной, и так легко улыбнулась мне, что я занервничал. Не сошла ли она с ума?
– Как ты? – уточнил я, стягивая пальто. Бросил его на спинку кресла.
– В порядке, – усталый голос выдал грусть женщины, и я успокоился.
– Вы… Вы хоронили Аманду?
Я вздрогнул, скрипнув зубами.
– Что? Нет! Ванесса вернула ее к жизни, все хорошо. Относительно хорошо.
– А Ванесса… Она кто?
– Техномаг.
– Прекрасно. Будешь суп или яичницу?
– Лучше поднимусь к нашим…
– Нет.
– Почему?
– Ландорф спит, и тот второй мужчина тоже.
– Его зовут Паркер.
– Красивое имя. Бодрствует только Ханна, но я не пущу тебя к ней. Мы с тобой знакомы много лет, и мне будет очень жаль лишать тебя жизни из-за маленькой оплошности. Я не позволю тебе отпустить ведьму, понимаешь?
Я усмехнулся и послушно опустился за стол. Джина поставила передо мной тарелку с колбасками и чашку с горячим, наваристым супом.
Невысокая, хрупкая женщина с печальными глазами угрожала мне. Никто в здравом уме не перейдет дорогу охотнику, но она и глазом не моргнула. Значит ли это, что для нее благополучие Корпорации важнее даже для меня? Конечно, значит. И я, и она понимали: если ведьма останется на свободе, недалеко тот день, когда чернокнижник объявится снова. Не Даниэль, конечно, его больше нет. Он растворился, исчез, сгинул. Но кто знает, оставил ли он наследников?
– Как они? – спросил я, имея в виду, конечно, Ландорфа и Паркера.
– Думаю, в порядке. Черные слуги вымотали их тела, так что им стоит отдохнуть и хорошенько выспаться. Как Аманда?
– Появился пульс. Кожа все еще бледная, руки холодные, но Ванесса сказала, что переживать не о чем.
– Ладно.
Джина налила суп и себе, и мы молча поели. Чуть позже, когда на город опустилась ночь, я поднялся на второй этаж. Поговорить с Ханной было необходимо, хоть и не очень я этого хотел.
Крепко связанная сестра лежала на спине. Ханна не могла вытереть слезы, так что они просто катились по ее лицу и стекали по шее. Красные глаза уставились на меня с ненавистью.
– Предатель, – прошипела Ханна. – Никогда не прощу тебя!
– Твое “никогда” закончится очень скоро, – сказал я тихо. Сел на край кровати, где лежал Паркер, и уперся ладонями в колени. – Ты ведь не думаешь, что я отпущу тебя, верно?
– Что? – растерянно переспросила Ханна. – Ты не можешь удерживать меня! Мама не вынесет потери еще одного ребенка!
– Я нас просто поменяю, успокойся. Я вернусь в семью взамен тебя. Ведьмы не могут оставаться на свободе, и как бы я ни хотел спасти твою шкуру, этого не будет. Более тридцати охотников, служащих в Корпорации, знают, кто ты, и знают тебя в лицо. Если я оставлю тебя в живых, то убьют меня. Ну а потом и тебя. В общем, в любом случае тебе не жить. Уж прости.