— Просто расслабьтесь. Сегодня прекрасный день. Солнечно, птички поют, лето в разгаре.
— Птички... — усмехнулся Найтли. — Я как-то отвык их замечать?
— Вот и привыкайте заново. И к облакам, и к синему небу. Вам придется пожить еще немного, хотите вы этого или нет. Или очень долго. Как повезет.
— Смеетесь? — поднял брови граф.
— Вовсе нет. Я поставлю вас на ноги, возможно, не в буквальном смысле.
— Все равно, вы очень самонадеянны.
— А вы связаны клятвой послушания. И не забывайте об этом. Спорить будете потом, когда появятся первые результаты. Вернее, они ведь уже появились? Боли в пояснице стали меньше, не так ли?
— Вы меня пугаете, — признался граф. — Еще больше я боюсь себя напрасно обнадежить... снова. Мне столько раз давали обещания: сначала полного выздоровления, затем частичной ремиссии, а потом уже того, что я хотя бы не проведу остаток дней овощем. Я и этому был рад.
— Очень понимаю вас, — со всей серьезностью кивнула я. — Вы не поверите, но когда-то я столкнулась с тем же.
— Но вот так молоды...
— Считайте, что за свою юность я заплатила сполна. А теперь начнем. Повторюсь: просто расслабьтесь. Если будет больно, скажи́те. В любом случае дискомфорт... он будет.
— Напугали иглоспина голым… неважно, — граф смутился и прокашлялся.
В лучах солнца его глаза казались драгоценными камнями, с крошечными сияющими гранями. Я поспешила перейти к нему за спину.
— Пересядьте на этот стул, пожалуйста.
— Конечно, — граф привычно перебросил себя на сиденье обычного стула.
— Из чего сделана спинка вашего кресла?
— Из древесины дерева агхар.
— Я почему-то так и подумала.
На этот раз я очистила канал, ведущий к сердцу. С последней процедуры проклятие не успело расползтись: мой вит, к счастью, сдерживал рост темной энергии.
— Вы больше не пользуетесь перчаткой для подгонки вита? — уточнила я.
— Нет, она внезапно перестала работать... Боги, откуда вы знаете?!
— Я вижу вит. Чувствую его, даже слышу.
— Но это же...
— Необычно? Да, в высшей степени. У меня много тайн. Вы обещали молчать. И будете молчать. Все, что вы услышите на этой крыше, останется между нами. Кроме вас, есть еще Солли. Ей тоже нужна помощь.
— Я понял, — послушно склонил голову Эрик. — Все только между нами. Прошу лишь, помогите Солли.
— Кто она?
— Дочь друга моего отца.
— Люси Хиллкроу?
— Откуда...? Впрочем… конечно, герцог Ремири... он всегда знает больше, чем остальные. Да, Солли – это детское имя Люси Хиллкроу. Ее отца убили.
— Я знаю. На девочке какое-то проклятие. Отзовите свою цербершу, ее гувернантку, и я постараюсь продиагностировать Люси.
— Дэнья Аврора Диль...
— Вы ей нравитесь. Она считает, что я встала на ее пути к счастью...
— Дэнье Диль? Нравлюсь ей? Я? Вы уверены? — недоверчиво нахмурился граф.
— Я женщина. Я такое вижу. Причем, вы ей просто нравитесь, как мужчина, а не только как богатей. Как вы себя чувствуете? — я отступила, стараясь скрыть подступившие тошноту и слабость.
— Я чувствую себя... удивительно бодрым. Стало легче дышать. Что это было?
— Проклятие чуть не коснулось сердца.
— Да, Бирни говорил, что это скоро произойдет.
— Теперь не произойдет. Но ваш левый канал еще заблокирован. Вы кашляете?
— Да, и в последнее время кашель усилился.
— Потребуется время. Пока в органе есть жизнь, вит может его восстановить. А сейчас... Извините.
Я отошла и села на каменный парапет. Ветер остудил лицо и высушил пот, но тошнота еще держалась.
Сэн Найтли перебрался в коляску и подъехал ближе, вглядываясь в мое лицо:
— Вам плохо?
— Ничего страшного, сейчас пройдет.
— Зачем вы это делаете?
— Как зачем? Не хочу, чтобы вы умерли. Как говорят некоторые врачи, не в мою смену.
— Но... — граф напряженно улыбнулся. — Если я останусь в живых...
— … то мне не достанется огромное состояние, я знаю. Однако мы заключили договор. Мне не нужны ваши деньги, но мне нужно ваше имя. Так что я все равно выйду за вас замуж. Тем более, возможно, вас придется поддерживать еще очень долго.
— Это уже другие условия, — упрямо проговорил Найтли.
— Да? Что в них нового? «Жена да будет опорой его, другом и...» — я чуть не договорила: «возлюбленной». Ведь дословно цитата из обычные речи жреца при заключении брака упоминала и плотскую любовь. «И да не будет ни у него, ни у нее других возлюбленных для тела и плоти».
Очевидно, граф тоже помнил священное обещание. Он долго молчал, а затем проговорил: