- Он вспыльчивый?
- Я бы не сказала… Просто не умеет, не понимает, что есть множество возможностей, множество путей выйти из конфликтной ситуации. А не один единственный.
- Ох, Лена… Любишь ты находить оправдания людям… Смотри, как я думаю – все, возможно, гораздо проще. Глупый человек – глупый во всем. Вот ты говоришь – он в каждой конфликтной ситуации всегда идет на обострение конфликта. Потому что, якобы, не умеет, не знает, как по-другому. Откроешь ему глаза – и все наладится. А если это не так? Если он просто глуп? И считает, что вот он танком эмоций тебя проутюжит – ты и сдашься? Может ты ему вот такая – раздавленная и нужна? Не приходило тебе в голову?
- Что он зубы на мне проверяет?
- Да, кусает, как глупый песик кусает хозяина. Думает, что напугает тебя и станет хозяином положения. И не нужны ему эти тонкости. Он просто хочет показать тебе грубую силу. Поскольку сам только это уважает в жизни.
- Не знаю… может и так. Но это тяжело очень…
- Да, это вечная история. Сидим тут с тобой, головы ломаем о причинах его поведения, а ларчик просто открывался. Нет у большинства поступков людей никакой глубокой, а тем более тонкой причины. Все на самом деле – на поверхности и все грубо и топорно. Власть. Невежество. Тупость…
- Но в остальном-то я не жалуюсь…
- Еще бы ты жаловалась. У вас же – любовь.
- Да, любовь, - вздохнула Лена и замолчала.
Прошло достаточно времени с того дня, когда я узнал о беременности Лены и ее уходе от Вадима. Было многое. Лена очень осунулась и все чаще предпочитал живой беседе мои монологи. Просто слушала, а по виду было непонятно – со мной она или где-то далеко.
Я не знаю всех ее переживаний из-за приключившихся с ней неудач, она держалась ровно и почти не жаловалась. Только ее глаза теперь смотрели не на мир, а куда-то внутрь себя, такой взгляд бывает у людей, очень много размышляющих о чем-то неразрешимом и важном.
Если хочешь помочь человеку в таком положении – самое лучшее не бередить рану, а просто развлечь, отвлечь, переключить внимание. Мне очень хотелось помочь. И я почти все свободное время стал уделять Лене. Ничего необычного, все по-простому. Почти каждую субботу мы ходили в кино, ели мороженое в уютном кафе на Невском, потом гуляли – до Летнего сада, до Медного всадника, до Коломны - куда глаза глядят.
Обошли почти все доступные музеи и выставки.
Один раз на праздники съездили на экскурсию в Псково-Печерский монастырь.
И разговаривали.
Лена постепенно выходила из своего заторможенного состояния, я заметил, что это бывает особенно видно, когда речь идет о чем-то постороннем и не касается напрямую всех прошедших дел.
Мы очень хотели отпустить все, что произошло. Но не все из этого прошлого желало отпускать нас. Точнее - Лену.
Почти сразу со дня ухода Лены Вадим стал преследовать ее. У него было моральное право, как он считал, – будущий ребенок. Он умолял, угрожал, доказывал, требовал и снова умолял Лену вернуться. Такой агрессивный и внезапно проснувшийся интерес к Лене удивил и насторожил меня. Был ли это интерес к ребенку или будущий ребенок был просто законным поводом для преследования – я так и не понял. Скорее всего, Вадиму нужна была не Лена и не ребенок, а моральная правота перед самим собой. Он вообще любил этически красивые позы…
Тем более сейчас, когда он вдруг осознал свое право на биографию Лены, как он выразился, - право отца ее ребенка и ее мужа. А поэтому почувствовал на своей стороне правоту, которой, как молотом, энергично колотил по несчастной голове, и без того уже оглушенной всем произошедшем Лены.
И возможно бы у него получилось вернуть ее, если бы не его странная манера - он подчеркнуто вел себя, как хозяин, у которого украли его собственность. Во всех его доводах чувствовалась нотка оскорбленного достоинства – да как же так, у меня смели… она смела…
Вадим несколько раз приезжал домой к Лене, беспрерывно звонил и интересовался делами. Просьбы Лены оставить ее в покое пропускал мимо ушей. Пришлось мне поговорить. Он выслушал все, что я думаю о этой ситуации, неожиданно спокойно и даже попытался льстить мне. Не знаю, за кого он тогда меня принял, но результат Лену устроил. Он успокоился. Подарил букет и затих.