Лену как-то быстро выписали – я не понимаю, почему так быстро выписывают после того, что произошло. Думаю, она не могла быть дома одна – потому что сразу вышла на работу. При этом - очень аккуратно избегала встреч с нами. Я деликатно подождал неделю и все-таки позвонил. Она не удивилась.
- Давай только об этом не говорить, я не хочу пока…
Я пообещал.
Но для себя мне пришлось как-то объяснить произошедшее, объяснить вот так – коряво, бегло, поспешно, грубо. И это объяснение не понравилось мне. Впрочем, наверное, так и должно быть.
Ведь зло нельзя объяснить. Если зло объяснимо – оно приобретает статус законности, а это всегда обман. Зло всегда незаконно… Впрочем, это все я не собирался говорить Лене. Она из тех людей, которые чувствуют гораздо глубже и тоньше, чем могут сформулировать и сказать. А значит, все это будет лишним и нелепым.
- Съездишь со мной на Смоленское? – спросила Лена.
По моим наблюдениям женщины, в отличие от мужчин, пережив большое горе почти никогда не теряют веры. Не знаю, почему так. Видимо, природа такая – женщина, переживая горе, ищет опору, а мужчина – причину, пытаясь найти рациональное основу и не находя ее – отбрасывает то, что становится бесполезным для объяснения.
- Ты хочешь, чтобы я с тобой съездил? А как же Вадим?
Лена промолчала и повесила трубку.
Глава 27. Смоленское
- Ты знаешь, мне стали сны странные сниться. Будто все время кто-то умирает. И тихо так умирает – всегда во сне. Один лег спать – и не проснулся, другой лег спать и не проснулся… И так каждую ночь – все близкие люди. Я теперь страшно боюсь, что кто-то заснул, во сне, конечно, - и сразу бегу будить – бегу по какому-то длинному ужасному коридору, со множеством дверей и почему-то знаю, за какой дверью сейчас спит тот, кто не проснется, стучусь, рву дверь на себя и куда-то проваливаюсь. А потом слышу – «заснул и не проснулся». Мистика какая-то. Каждую ночь одно и тоже!
- Тебе надо просто отдохнуть. Знаю, это дежурная банальная фраза, но сейчас это правда.
- Ты не понимаешь, они умирают потому что я не смогла из разбудить. А вдруг это отражение реальности? Из-за меня умер человек. И могут умереть еще. Я могу остановить это, но кто-то или что-то мне мешает…
- Нет твоей вины, Лена, нет, ты сама пострадавшая, сама жертва всех этой ситуации.
- Жертва, - Лена как-то зло усмехнулась, - жертва всегда невинна. Это не про меня.
- В чем же ты виновата?
- Да во всем. Во всем одна я, неужели ты не понимаешь? Все это произошло из-за меня! Одной, потому что я дура, дурой родилась, дурой и помру. Эти сны – это ведь совесть, они изводят меня…
- Ты себе нагородила лишнего. Все виноваты, если уж на то пошло…
- Нет, когда все виноваты – значит, никто не виноват. А я чувствую, что эти сны не просто так. Я звоню этим людям – кого видела во сне, кто у меня во сне умер, звоню, чтобы знать, что все в порядке. И почти перестала понимать, где сон, а где явь…Знаешь, во мне самой что-то умерло. Часть меня, как рука, нога, я не могу сказать, что, но чувствую, что какой-то части меня уже нет. И надо жить с этим дальше как-то…
- Может, тебе стоит обратиться за помощью?
- Ты психиатра имеешь ввиду? Нет, я не сумасшедшая.
- Ну почему психиатра? Психолога. Он бы помог тебе разобраться.
- Нет… не сейчас. Не хочу этого всего ворошить. Погоди, мне надо сюда...
Лена зашла в цветочный магазин и спустя несколько минут вышла с небольшим букетом белых роз, хмурясь, рассеянно улыбаясь кивнула мне.
- Пошли.
- Зачем ты на кладбище…
- Я не на кладбище.
- А куда?
Лена не ответила.
Мы уже подходили к желтому двухэтажному зданию, под аркой которого был вход на Смоленское кладбище, осторожно прошли сквозь шеренгу нищих. Лена несколько раз доставала кошелек. Нищие не благодарили, сразу переводя глаза на следующих прохожих.
- Ты знаешь, куда идти?
- Да, конечно. Тут все идут к ней…
Мы зашли в церковь, Лена купила две свечи, одну поставила на канун, другую к празднику. Я отошел, не смотрел на нее. Потом вышел из храма и просто ждал – она вышла через четверть часа. И мы пошли к часовне Ксении.