Спустя несколько минут она направилась в спальню. Ее траурное платье было тяжелым, она стащила его с плеча и бросила, как воспоминание, от которого хотела избавиться. В последнее время их было слишком много. Небрежным жестом девушка распустила длинные волосы, расчесывая и мысленно выбирая пижаму.
Слишком много плохих воспоминаний в последнее время. Слишком много плохих воспоминаний, из которых состояла ее жизнь. Все, чего она хотела, все, что она когда-либо хотела, — жить приятной, спокойной жизнью. Ей хотелось не смотреть в окно и волноваться. Она хотела простую жизнь: найти хорошего мужчину, родить ребенка или двух.
Она любила Юлия, но жизнь с ним никогда не будет простой.
Келли вздохнула и услышала звук телефона. Это было сообщение от Юлия: «Держи пистолет при себе, где бы ты ни была».
Она показала язык экрану и набрала ответ: «Как ты узнал?».
Через несколько минут он ответил: «Я не мальчик из колледжа, но я могу читать тебя как книгу».
Она улыбнулась. С таким драматичным вздохом, который никто и не слышал, она пошла в гостиную и взяла пистолет со стола. Он до сих пор был тяжелым. Келли отнесла его обратно в свою комнату и положила на стол рядом с кроватью. Она подумала, что теперь Юлий не будет жаловаться на место нахождения оружия.
Келли не хотела, чтобы он жаловался, она хотела нравиться ему. Нет, поправилась она, она хотела, чтобы он любил ее. Или, по крайней мере, признался, что чувствует к ней что-то, кроме уважения к ее теперь умершему отцу.
Она даже не поняла, что планирует, пока не надела красную атласную ночную рубашку. Ее цвет придал естественный оттенок ее щечкам, заставляя кожу сиять. Ткань была гладкой и обтягивающей, придавая естественную форму ее груди так, что ее напряженные соски выделялись под тонкой тканью. Юбка была не особенно длинной, но по бокам были высокие разрезы, которые каждый раз, когда она шла, открывали ее бедра.
Келли купила эту рубашку ради смеха. Но сегодня она не смеялась. Она позволила волосам обрамлять лицо. Она знала, что выглядит хорошо, привлечь его внимание не займет много времени. Келли лишь задавалась вопросом, сколько потребуется времени, чтобы соблазнить своего мужа.
Раньше она никогда не пыталась соблазнить мужчину. Те, кто пробрался в ее трусики, не были интересными и не вызывали желания попробовать снова. Но Юлий был другим, его присутствие было притягательным, как магнит. Прикосновение его губ заставляло ее пальцы сжиматься, что, она всегда считала, было мифом.
Сегодня вечером она планировала выяснить, как сильно ее пальцы могут поджиматься.
Когда открылась входная дверь, она накинула на плечи халат. Девушка кинула последний взгляд в зеркало. Довольная видом, она пробежалась пальцами по волосам, придавая им легкий беспорядок. Она не потрудилась над макияжем, хотя искушение было. В любом случае, уже поздно и, скорее всего, это просто все бы испортило.
— Келли? — позвал Юлий.
Она поднялась и открыла дверь комнаты:
— Вот оно, — прошептала она про себя. Выйдя из комнаты, она посмотрела на Юлия. Должно быть, начался дождь, так как на нем были капли воды. Цезарь же стряхнул все и начал резвиться у ее ног.
— О, нет, — сказала она, уклоняясь от собаки. Цезарь успел лечь на свой лежак, теперь он полностью мокрый.
Пес явно не понимал обращенную к нему речь, его уши выхватили лишь выражение «лежать». С обиженным отчаянием он поплелся в комнату Юлия, оставив этих двоих в одиночестве.
— Я позвонил Майклу, пока мы гуляли. Оказывается, это Сэди сказала твоей маме прийти.
Келли почувствовала, как сквозь нее пробегает жар:
— Да неужели?
— Да. Не знаю, о чем она думала.
Келли посмотрела ему в лицо. Его брови были гладкими, глаза широко раскрыты, и она увидела, что он действительно не был в курсе. Несмотря на все его таланты управления людьми, он действительно не обращал внимания на такие мелочи:
— Тогда ты идиот.
— Что?
Келли покачала головой, от чего ее волосы упали на лицо.
— Она хочет тебя. Она хочет тебя в своей постели и думает, что я стою у нее на пути.
Он продолжал выглядеть смущенным:
— Но это не так.
Келли засмеялась, низко и безрадостно. Ее глаза сверкали от гнева, который рождался из-за разочарования и чувства собственничества. Это была не совсем ревность, но довольно близко: