Пожар вспыхнул с такой силой, что на мгновение она была ослеплена им. Ее бедра двигались сами по себе, встречая каждую волну удовольствия. Она, казалось, летела, а затем поднялась еще выше. В один миг она была внутри своего тела, а затем воспарила в пламени бесконечного экстаза.
— Келли, — сдавленный звук заставил ее схватиться за него.
— Не останавливайся, — выдохнула она.
Его тело дрожало, вены на шее пульсировали, он был слишком близок к разрядке, чтобы контролировать себя. Грубые большие ладони обняли ее крепче, когда он изо всех сил пытался продлить это удовольствие. Сквозь шум собственной крови в ушах она расслышала, как он стонал и рычал ее имя вперемешку с ругательствами снова и снова, а затем его голос дрогнул. Через мгновение он дернулся и излился в нее.
***
Раскладная кровать была слишком маленькой для них с Юлием, но Келли было все равно, она не могла прийти в себя. В какой-то момент они включили свет, и все, что она могла видеть, было его длинное тело, распластавшееся на простынях. Это выглядело так красиво, так правильно.
— Расслабилась? — спросил он.
— Расслабляюсь, — ухмыльнулась она, погладив его по татуированной руке, которой он обнял ее.
Он лежал, вытянув одну свободную руку над головой, а второй прижимая ее к себе. Она чувствовала, как его грудь поднималась и опускалась.
— Хорошо, просто дай мне знать, когда будешь готова ко второму раунду. Я посмотрю, что смогу сделать с остальной частью твоего взвинченного напряжения.
Она рассмеялась и покачала головой. Ее палец прослеживал вдоль его ключицы, а затем по центру груди. Света от приоткрытой двери как раз хватало, чтобы рассмотреть его татуировки. Большинство из них были набиты темными чернилами, произведения искусства с оттенками серого навеки запечатленные на его коже, но некоторые из них имели яркий цвет.
— Ты знал, что в России татуировки заключенных и преступников отражают в основном их репутацию? Они отмечают на своем теле, какие преступления совершили.
Юлий поднял бровь, а ее палец задержался на самой большой из его татуировок. Это были буквы «Адские гончие», прописанные старым английским шрифтом. Она не могла не быть впечатлена этой работой.
— Аркадий Бронников подробно изучил это в период с 1960-х по 1980-е годы. Он хотел понять, почему преступники любили татуировать себя. Что было такого в чернилах на коже, которые отличали одного человека от другого, — она приняла полусидячее положение, опустив голову на ладонь одной руки, а другой продолжила исследовать его тело.
Ее глаза скользнули к его лицу. Его глаза были закрыты, но губы сложились в нежную улыбку. Локоны темных волос были более закручены, чем раньше, вероятно, от пота. Она потянулась и убрала их с его лица.
Он взглянул на нее.
— Выяснила почему? — он поднял голову так, чтобы его глаза могли следовать за ее пальцами, выписывающие название клуба, который влиял на ее жизнь с самого детства.
— Ну, нет. Но несколько социологов предположили, что это относится к культуре воинов. Многие общества, в которых воин или охотник, назови как угодно, были на вершине, использовали свои шрамы, чтобы рассказать историю. Со временем они добавили чернила к ранам, чтобы сохранить шрамы дольше. Со временем иголки и чернила заменили это. Их лучшие воины использовали это как своего рода хвастовство.
— Да, могу сказать, что преступники точно любят хвастаться, — его нежная улыбка превратилась в широкую усмешку.
Келли ухмыльнулась и полностью села, прижимая ноги к телу и с удивлением обнаруживая, что до сих пор была одета в красную ночную рубашку.
— Хочешь сказать, что преступники видят себя воинами?
Казалось, он действительно задумался об этом. Келли это понравилось. Ее палец прослеживал все его татуировки, остановившись на привлекательной женщине со струящимися волосами, частично оседлавшей байк. По крайней мере, она предположила, что это байк.
— Да, — признался он с небольшим намеком на гордость. — Большая часть клуба. Эй, я думал, что ты занимаешься, ну, наукой о животных. Почему ты изучаешь татуировки и преступников?
Она повернулась к нему лицом. Ее губы насмешливо сжались:
— Серьезно? Я имею в виду, как странно то, что девушка, выросшая в преступной субкультуре, может быть заинтересована в ее понимании.
— Ты могла просто спросить, — он хлопнул себя по груди. — Мы бы ответили.
Она пожала плечами. Ее взгляд скользнул, чтобы сосредоточиться на совершенно неинтересной складке простыни:
— Да, но тогда мне бы пришлось признаться, что я чего-то не понимаю, а я не хотела этого. Мне нравится хвастаться тем, что я знаю, а не наоборот.