Впритык, чтобы навести красоту.
– Мы закончили, метрис, – отчиталась портниха. Две ее помощницы, которые половину этого яркого, напитанного лучами Гелло утра посвятили тому, чтобы сначала растягивать ткань трех моих подъюбников по комнате, а потом собирать вокруг меня в пышный бутон.
– Парикмахер вот-вот подойдет, – мама вытерла покрасневшие глаза, – а когда явится лицевой мастер, я, пожалуй, сначала сама к ней обращусь… Хотя нет, потом. А то снова увижу, какая дочка у меня волшебная красавица, и разревусь. Пусть меня уже на последнем этапе в порядок приведут.
– Да как тут не плакать, – подтвердила портниха, проворно пристраивая в дамскую сумочку мешочек с монетами, – когда доченька такая взрослая выросла, и к жениху в объятия прыгнуть готовится.
Зря они про жениха с объятиями. И так тошно.
– Провожу вас, – жизнерадостно сказала мама трудолюбивой троице, – и велю чаю вам подать с угощением. А ты пока дыхание переведи, моя милая.
На какое-то время я осталась одна.
Вот бы выпрыгнуть в окно прямо с четвертого этажа, используя длинные объемные юбки в качестве веревок.
Но я даже сбежать со свадьбы не могу, как делают невесты в книжках.
Дверь в комнату приоткрылась.
Неужели парикмахер так быстро пришла? Я еще не успела в затянутом до предела корсете продышаться, а уже подставлять голову под очередную экзекуцию.
Однако, у гостьи не было волшебного чемоданчика и вообще никакого.
Я узнала ее сразу же. Этот образ, как оказалось, отлично впечатался в мою память. Это.. лицо… которое хочется обозначить грубым словом, но воспитание не позволяет – символ моих несбывшихся надежд и краха веры в любовь.
Сколько раз говорила я себе, что не будь этой девицы, нашлась бы другая, но все равно не могла перестать ее ненавидеть.
– А я думала, вы немного умнее! – заявила любовница моего жениха, закрывая дверь плотнее и нагло подходя ближе.
– А меня ваше мнение и не интересует, – я вдохнула глубже, так что корсет начал потрескивать, – как вас охрана пропустила?
– Я умею ладить с людьми, – нахалка развернула к себе один из стульев и села, положив ногу на ногу. Ее юбки не были такими пышными, так что и двигаться было удобнее.
Я смотрела на нее, обдумывая, как ранить эту недостойную девицу хотя бы словом.
Красивая, яркая. Интереснее меня, я так свободно держаться не умею. Есть в ней женственная, обольстительная привлекательность, природная грация. Такие рождены, чтобы вызывать в мужчинах страсть.
– Что вам здесь нужно? – все же не придумала я ничего оригинальнее.
– Да вот, хотела посмотреть на женщину без чувства гордости, – усмехнулась ветреная особа.
– Тебе зеркало подать? – спросила я, тоже отходя от этикета. Действительно, какие могут быть правила приличия?
– М-м-м, зубастенькая какая, – девица одобрительно причмокнула, – вот ты скажи мне, Зелла, кем надо быть, чтобы радостно бежать под венец с мужчиной, которому не нужна совсем?
– Была бы не нужна, он на мне не женился, – постаралась ответить я как можно равнодушнее, – а чтобы под юбку к легкомысленной особе залезть, они что угодно сказать готовы.
– Лаэрт любит меня, – заявила распутница, – а тебя терпит, чтобы свою семью не разочаровать. Было бы у тебя больше гордости, ты бы его отпустила! Сразу, как увидела нас вместе.
– Гордости? А тебе известно, что это такое?
Как же мне захотелось ей врезать! Интересно, смогу ли я показав пальцем на эту… девушку, громко заявить, что она любовница Лаэрта?
– В какой подворотне он тебя нашел? – закричала я, уже не в силах сдерживаться.
– В подворотне? Я, между прочим, из хорошего древнего рода.
Надо же, она оскорбилась!
– Меня зовут Альма Данли. И если бы не эти ваши семейные договоренности, Лаэрт Телеро был бы счастлив сделать мне предложение. Это как нужно бояться остаться одной, чтобы цепляться за того, кто к тебе равнодушен! Видимо иначе тебя никому не пристроить!
Эта Альма откровенно издевалась надо мной!
Я понимала ее цель: вывести меня из себя, заставить сорвать свадьбу или сказать “нет” у алтаря.
– Я даже благодарна тебе, Альма, – удалось мне произнести с усилием, – Лаэрт смог увидеть разницу между уличной девкой и настоящей аристократкой. Поэтому женится он все же на мне.
– Да как ты смеешь меня называть уличной девкой! – она подскочила, пиная стул так, что тот откатился к зеркалу.
В дверь постучали.
– Метрис Зелла! Это мастерица Дори. Могу я зайти.
– Будь добра уйти отсюда и не портить мне день свадьбы, – процедила я, обращаясь к любовнице Лаэрта, – если он и решил с тобой развлечься, это не значит, что ты для него что-то значишь.