— Нет. Английское правительство жаждет умыть руки.
— Но почему?
— Англичанам хочется побыстрее завершить подготовку торгового соглашения. Убийство же они склонны считать проблемой самих алусианцев. Возможно, они и правы.
Элиза отыскала один чулок и присела на краешек кровати, чтобы натянуть его.
— А что с тем человеком, который доставил почту? Пригодилось ли то, что рассказал он?
— Сейчас в Лондоне, — покачал головой Себастьян, — наверное, находится множество алусианок.
— И все же тебе следует самому с ним поговорить.
— И как же я смогу с ним поговорить, любовь моя?
— Я приведу его к тебе, вот и поговоришь, — бросила она через плечо.
Себастьян начал было отрицательно качать головой, но Элиза, все еще в одном чулке, склонилась над ним и положила руку ему на грудь.
— А что ты от этого теряешь, Себастьян? Если уж наше правительство не хочет тебе помочь, то этот человек может оказаться твоей единственной надеждой.
В том, что она сказала, было рациональное зерно. А часы неумолимо тикали, выкроенное принцем время стремительно истекало. Он тоже начал подниматься с ложа.
— Тебе известно, где он сейчас находится?
— Точно не знаю. Но думаю, что он обретается чаще всего где-то в Ковент-Гарден, ищет работу. Сегодня же суббота — я уверена, что там мы его и найдем. Но ты не можешь туда отправиться в своем официальном качестве. Тебе снова придется изображать возчика с тележкой.
— Я никогда не был возчиком…
— Да был, был, твое высочество. — Элиза усмехнулась, поцеловала его в кончик носа, спрыгнула с ложа и стала проворно одеваться.
Себастьян наблюдал за ней, стараясь запомнить каждую подробность ее тела, чтобы навечно сохранить в своей памяти. Эти драгоценные воспоминания он увезет с собой в Алусию — например, родинку на ее правом бедре. Ее груди, одна из которых чуть меньше другой. Линии перехода от талии к бедрам и колени, такие же тонкие, как запястья. Эти картины станут его достоянием.
— Так ты идешь? — Она подняла голову и отбросила со своего лица упавшие на него пряди волос.
Как же ему не хотелось расставаться с теплой постелью! И с запахом, который остался после их любовного слияния. С ощущением того, как ее кожа касается его. И как неприятно было все, что ожидало его по расписанию!
— Йе, — мягко откликнулся он и выскочил из постели.
Когда они оделись (Себастьян остался без жилета и галстука, а Элиза закрутила волосы в свободный узел на затылке), принц вышел из спальни и пошел искать Патро. Своему дворецкому принц объяснил, что от него требуется, и Патро с Эгием даже бровью не повели и толково исполнили поручение. Когда Себастьян вернулся в спальню, на нем уже было чье-то чужое пальто. Какая ему разница, чье именно?
— Пойдем? — предложил он Элизе свою руку.
— Чего-то не хватает, — возразила она, критически оглядев Себастьяна. Порылась в своем ридикюле и вынула оттуда карманные часы, которые она ему подарила. Покачала ими, как маятником, перед носом принца и положила в карман его пальто. Погладила карман пальцами и улыбнулась принцу. — Вот теперь ты выглядишь так, как полагается заправскому возчику.
Он рассмеялся, обнял ее за плечи и поцеловал в висок. Боже, как же он ее любит!
Они вышли из неприметного экипажа на углу неприметной улочки. Подошли телохранители Себастьяна в алусианских нарядах — Эгий жаловался, что ему не напастись блеклых английских одежек на всю алусианскую свиту. Себастьян объяснил телохранителям их задачу: держаться на почтительном расстоянии от него, дабы никто ничего не заподозрил. Один из стражей попытался убедить принца в том, что это рискованная затея, но принц его и слушать не стал.
Элиза надвинула шляпку на глаза, чтобы желающему рассмотреть ее лицо пришлось наклониться, и они с Себастьяном неспешно двинулись вдоль прилавков, изображая супружескую чету. Они останавливались то там, то здесь, разглядывая выставленные на продажу товары и деликатесы, обсуждая то, что видели перед собой, будто их ничто не интересовало, кроме сегодняшнего ужина.
Себастьяну еще не приходилось прогуливаться по рынку без толпы зевак, которая следовала за ним по пятам.
Когда они остановились у цветочного киоска, Элиза наклонилась понюхать розы, уже собранные в букеты и перевязанные бечевкой.
— Восхитительные розы, — сказала она. — А у вас есть такие цветочные киоски? Я не представляю себе, чтобы еще где-нибудь в целом свете сыскалось что-нибудь столь же прелестное.