— Но англичане…
— В этот раз я пойду один. Не стану впутывать тебя в это дело. Возьму с собой пару охранников и никого больше. Я должен узнать, кто прямо указал пальцем на нашего фельдмаршала. Я просто не могу на него смотреть и не задаваться вопросом, не предал ли он меня?
— Ты полагаешь, что тебя примут? — спросил Леопольд. — Ты уже забыл, что тебя попросили уйти? Ради всего святого, пусть английские власти ведут расследование.
Его брат больше был озабочен приличиями, совсем так же, как и отец.
— В этом я согласен с Ростафаном — они не проводят расследование, по крайней мере, не очень-то спешат найти убийцу. — Он посмотрел на брата. — Они не разделяют нашего желания поскорее поймать преступника. Они считают, что убийство связано с восстанием и его совершил какой-то веслорианец или предатель-алусианец. Скорее всего, они правы. Неужели мы действительно не можем еще немного подождать? Откуда ты знаешь, что преступник не затаился и не ждет меня?
— Если они затаились и ждут тебя, то ты станешь легкой мишенью, расхаживая по Лондону без охраны, Бас.
— Они никогда не узнают, что это я. Я переоденусь купцом или лавочником. Дай мне двух охранников и экипаж.
Леопольд покачал головой.
— Я еще раз повторяю — это глупо и необдуманно, — сказал он, но тем не менее встал, чтобы выполнить просьбу Себастьяна.
На следующий день Эгий помог Себастьяну одеться так, чтобы походить на рядового англичанина. Он надел рубаху и жилет, а также пальто, которое было много раз залатано и заштопано и выглядело очень пошенным. Поля шляпы, тоже весьма потрепанной, свисали, закрывая глаза.
— На кого я должен походить? — спросил он у Эгия.
— На обычного англичанина, ваше высочество.
— Да, но на кого именно? На купца? Банкира? Адвоката?
Казалось, Эгий не знал, что ответить.
— На англичанина, — опять повторил он, но уже с меньшей уверенностью.
Себастьян воспользовался нанятым экипажем, который Леопольду удалось достать. Он не хотел втягивать брата в эту бессмысленную возню, но ему больше некому было помочь, ибо он никому не верил. Поразительно просто, что рядом с человеком, который однажды станет королем государства, нет никого, кому бы он мог довериться.
Он приказал двум охранникам остановиться в северной части площади.
— Ждите здесь, — произнес он.
— Его королевское высочество принц Леопольд настоял на том, чтобы мы не отпускали вас одного, — по-алусиански возразил один из стражей.
— Когда мы вернемся, вы сможете подтвердить принцу Леопольду, что я не позволил вам выполнить его приказ, — по-английски ответил Себастьян. Не нужно, чтобы кто-то заметил, что они говорят на своем родном языке, и удивился, почему алусианцы переоделись в англичан и пытаются остаться неузнанными. — Говорите по-английски.
— Ваше высочество, — настаивал один из них. — Это небезопасно…
Себастьян распахнул дверцу экипажа и выпрыгнул на улицу.
— Ждите здесь, — повторил он, захлопнул дверцу и быстрым шагом направился к красной двери дома на Бедфорд-сквер, 34.
Когда он постучал, в ответ сразу же раздался неистовый лай собак, за ним последовало яростное царапанье когтями. Но какая-то женщина, перекрикивая собачий лай, велела им заткнуться. Дверь приоткрылась на пару дюймов, и в узком проеме возникла женщина. Она пристально вглядывалась в Себастьяна из-за двери. Он узнал ее: перед ним стояла служанка, которая была совершенно сбита с толку, когда ее хозяйка выставляла их из гостиной.
Казалось, она его не узнала. Она быстро оглядела его с головы до ног и, отпихивая ногой собак, сказала:
— Если вы что-то привезли или продаете, ступайте к задней двери. А не главному входу.
— Я не… Прошу прощения, не могли бы вы уведомить мисс Триклбэнк, что наслед… — он одернул себя. Он совсем не умел лгать. В любой другой ситуации он бы гордился этим. Но сегодня его неспособность играть вызывала досаду. — Будьте любезны уведомить ее, что пришел господин Шартье.
Женщина чуть шире приоткрыла дверь и вгляделась в гостя.
— Кто?
— Господин Шартье.
Она прищурилась и еще раз с головы до ног окинула мужчину придирчивым взглядом.
— Ждите здесь, — велела она и захлопнула дверь. Он слышал, как она громко приказала собакам следовать за ней, затем удаляющиеся шаги женщины и цокот собачьих когтей.
А он, как верный поклонник, остался стоять у двери, на виду у всей улицы. Казалось, ожидание длилось вечность. Он был, как и опасался Леопольд, отличной мишенью — любой мог выстрелить в него, или схватить, или связать. А ведь всю его сознательную жизнь Алусия старалась никогда не допускать подобного.