— Откровенно говоря, я уже все рассказала. Через несколько дней после бала какой-то мужчина принес утреннюю почту, и эта записка была в стопке писем.
— Ваш почтальон?
— На самом деле приходил не наш обычный почтальон. Он передал мне все письма и убрался восвояси. Я занесла почту в дом, просмотрела ее и обнаружила записку. Сложенное вдвое послание, адресованное моему отцу.
— У вас есть предположения, почему именно вашему отцу?
— Одно-единственное предположение заключается в том, что он судья Королевской скамьи, как я уже говорила. По-моему, мой отец прав: кто бы ни написал эту записку, он рассчитывал, что судья может повлиять на расследование.
— А ваш отец каким-то образом связан с расследованием?
Она покачала головой.
— Уверена, что он бы упомянул об этом. Он решил, что ошиблись адресом.
— Могу я увидеть это послание?
Не успела она ответить, как в комнату ворвалась Поппи с серебряным чайным сервизом, который на вид был довольно тяжел.
— А вот и мы! — пропела она.
Себастьян чуть не застонал — ведь он едва начал что-то понимать и теперь хотел бы взглянуть на записку.
— Можешь поставить чай на стол, Поппи, — сказала мисс Триклбэнк.
Служанка — ее, видимо, звали Поппи, — пересекая комнату, улыбнулась Себастьяну.
— Похоже, как будто снова настало вчера, да? — Она поставила чайный сервиз на стол, налила две чашки и одну протянула мисс Триклбэнк. Когда она попыталась передать вторую Себастьяну, он отрицательно покачал головой. Примечательно, что служанка не поставила чашку на стол, а решила сама выпить чаю. Она устроилась рядом с мисс Триклбэнк, поднесла чашку к губам и слегка подула на чай, прежде чем сделать глоток.
Что, черт побери, происходит в этом доме? С каких это пор слуги угощаются чаем? С каких пор женщины нисколько не боятся будущего короля Алусии? Подобное было для него в диковинку. Впрочем, сейчас его занимало совсем другое.
— Записка, мисс Триклбэнк. Я могу ее увидеть?
Мисс Триклбэнк отвлеклась. Насупив брови, она с интересом рассматривала его одежду.
— Почему вы так одеты?
— Прошу прощения… — Себастьян опустил взгляд, забыв, во что он одет. — Ответ очевиден — чтобы меня не узнали.
— Серьезно? — Они с Поппи переглянулись. — Но, разумеется, принцу дозволено ходить везде, где заблагорассудится.
— Разумеется, но я… — Он покачал головой. Не было смысла что-то пояснять. — Мы говорили о записке… Мне необходимо увидеть ее. Я не верю, что все версии расследования рассмотрены, а когда появилась догадка в этой… газете…
— «Дамская газета мод и домашнего хозяйства» г-жи Ханикатт, — подсказала мисс Триклбэнк.
— Когда слухи появились в дамской газете, английские власти не посчитали это важным, а я…
— Прошу прощения… — произнесла Поппи, как будто он обращался к ней.
— Ты можешь в это поверить? — закатила глаза мисс Триклбэнк.
— Не могу поверить! — воскликнула Поппи. — Они нам завидуют, вот в чем все дело.
Себастьян понятия не имел, о чем говорят девушки и кто и кому завидует.
— Конечно же, — согласилась мисс Триклбэнк. — Все эти годы они верили, что издательское дело — исключительно мужское занятие. А мы доказали им, что они ошибаются, не так ли?
— Еще бы!
— Прошу меня простить, я не знаю, о чем идет речь, — признался Себастьян. — Англичане сочли это несущественным, поскольку они полагают, что убийство моего секретаря — в первую очередь дело Алусии. Быть может, это и так, мисс Триклбэнк, но кто-то же намекнул на моего фельдмаршала, кто-то же принес записку именно вам. Из всех людей в Лондоне именно вам! И я хотел бы знать почему.
— Я, кажется, могу кое-что подсказать, — уверенно заявила Поппи и отхлебнула чаю.
— Возможно, для того, чтобы отвлечь подозрения от настоящего преступника, ложно обвинив кого-то другого, — сказала мисс Триклбэнк.
Поппи улыбнулась.
— Какая же ты умная, Элиза! Ну конечно же! Алусианский премьер-министр может быть в чем-то замешан, но при этом постарается намекнуть, что вся ответственность лежит на фельдмаршале или ком-то еще, а потом ждать, что все свалят вину на фельдмаршала.
— Премьер-министра нет в Англии, — ответил Себастьян, пытаясь ухватить ниточку их рассуждений.
— Или кто-то ему подобный, — добавила мисс Триклбэнк, не обращая внимания на Себастьяна и продолжая рассуждать с Поппи. — Я прочла достаточно папиных бумаг и уже стала в своем роде экспертом в запутанных уголовных делах. — Она постучала пальцем по лбу.