Себастьян, никогда не пренебрегавший долгом, облачился в королевские одежды и отправился на прием. Но только в компании Леопольда — он вызвал своего брата в Кенсингтон.
Леопольд с радостью приехал на зов.
— Разумеется, я принимаю приглашение. Там будут присутствовать все женщины с годовым доходом в пять тысяч фунтов и приятной внешностью, — шутил он, поправляя шейный платок.
От Алусии присутствовало четырнадцать человек. Они прибыли после карнавала, как раз к балу, но праздник был уже в самом разгаре, и некоторые гости до сих пор входили и выходили из шатров, продолжая играть в разные игры и катать детей на пони. По всему выходило, что за день выпили целое море крепкого эля — люди смеялись, пели, веселились. День клонился к закату, и повсюду уже расхаживали слуги, зажигая в угодьях факелы.
Себастьян с Леопольдом приехали в дилижансе с Каем и его супругой. Когда они подъехали к парадному входу особняка, Кай откашлялся.
— Ваше высочество, если позволите…
Себастьян кивнул.
— Две известные вам молодые дамы, которые соперничают из-за вашей руки, тоже будут присутствовать на балу. И еще одно… Я рад сообщить вам, что их семьи собираются поддержать ваши условия торгового соглашения.
Себастьян подавил вздох.
— Кто?
— Леди Кэтрин Моэм, леди Элизабет Кин и леди Мэри Бразелтон.
Имена показались ему знакомыми, они все упоминались еще до отъезда из Алусии.
— А как я их узнаю?
— Я об этом позабочусь, — заверил его Кай. — Вам уже представили леди Кэтрин и леди Элизабет. А с леди Мэри вы виделись только мельком.
Слова Кая ничуть не тронули принца: у него перед глазами стояло лишь лицо Элизы.
Сидящая рядом с супругом леди Анастасан едва заметно усмехнулась и отвернулась к окну.
— Я не хочу всех этих спектаклей, Кай. Никакой череды девиц, никаких официальных представлений.
Кай кивнул.
— Как пожелаете. Но если простите мне мою дерзость…
— Нет… — ответил Себастьян, который не хотел, чтобы ему напоминали об отсутствии с его стороны даже малейшего желания выполнять это крайне важное задание.
— Да-да, говорите, — сказал Леопольд и тут же нахмурился, когда Себастьян смерил его мрачным взглядом.
— Прошу простить мне мою дерзость, ваше высочество, у нас осталось всего две недели, от силы три, пребывания в Англии, а вы до сих пор не определились с кандидатурой. Нам необходимо время, чтобы обговорить все условия.
Себастьян сердито взглянул на министра.
— Полагаешь, я не знаю, что должен делать? Полагаешь, я не понимаю всю важность этого выбора?
Кай оставался беспристрастным.
— Я обязан доложить королю. Я изо всех сил стараюсь угодить вашему вкусу.
— Себастьян, прекрати! — одернул его Леопольд. — Ты сам виноват.
— Я очень рад, что мою будущую супругу с таким тщанием выбирают мужчины, которым с ней в постель не ложиться! — рявкнул Себастьян. Но тут же добавил: — Прошу меня простить, леди Анастасан.
Она едва заметно улыбнулась и потупилась.
Себастьян вздохнул.
— Хорошо, я выполню свой долг, Кай. Для меня это не менее важно, чем для вас. Но я не хочу, чтобы вы дирижировали этим действом.
— Йе, ваше высочество, — негромко произнес Кай и переглянулся с Леопольдом.
Экипаж остановился, и спустя мгновение лакей распахнул дверцу. Первым вышел Себастьян. За ним Леопольд. Оба нетерпеливо ждали, пока Кай поможет своей супруге выйти из экипажа и один за другим выбегут лакеи, чтобы проводить их в дом.
Стоило им войти в вестибюль, как Себастьян вновь ощутил бремя своего титула. Он всегда его чувствовал, входя в помещение, — как будто попадал под гнет всеобщих ожиданий и ощущал прикованные к нему взгляды всех присутствующих. И легче никогда не становилось. Люди, которых ему представляли, мгновенно становились серьезными, зачастую лишались дара речи. В таких обстоятельствах он чувствовал себя не человеком, а какой-то вещью, выставленной на обозрение.
Возможно, именно в этом и крылась причина, по которой он прилагал так мало усилий к тому, чтобы найти себе жену. А может, потому что никто и никогда не смотрел на него как на человека.
Разумеется, за одним примечательным исключением в виде Элизы Триклбэнк. И ее служанки, которая вовсе и не была служанкой.
— Ваше королевское высочество, — низко поклонился ему какой-то англичанин.