- Как собаку, - тихо бормочу, глядя в окно. Хотелось бы мне выйти из комнаты? Увы, но да. Я так устала сидеть в четырех стенах, что даже готова потерпеть компанию этой вредной тетки.
Про вынужденный маскарад ничего не говорю. Лишь удивляюсь, неужели дядя и правда стыдится того, что сделал?
Пока мы идем по дорожкам в саду, с тоской думаю, что уже завтра моя фамилия станет Камаева, и мне придется переехать в чужой дом к незнакомым людям, которые считают мою семью врагами. Я ничего не знаю о делах отца и дяди. И понятия имею, правду ли говорил Ильяс. Но во всем этом у меня выходит весьма незавидная участь - я словно разменная монета, кукла, которая нужна, чтобы сыграть какую-то партию.
А я всего лишь хочу жить своей жизнью…
Когда мы отходим достаточно далеко от дома, вдруг чувствую, как Лиля цепко берет меня за локоть.
- Скажи-ка, Рора, а ты уже подготовилась к тому, что будет в спальне? - спрашивает она, понизив голос.
Я тут же краснею от ее вопроса вот так в лоб. Впрочем, чему удивляться - это же Лиля. Для нее такое вполне ожидаемо.
- Нет? - разочарованно фыркает она. - Вот дурочка. Ты правда хочешь, чтобы Камаев не слезал с тебя всю ночь?
- Чего? - испуганно спрашиваю, даже забывая о неприязни к ней.
- А ты как думала? Учитывая их с Мишей разногласия, не удивлюсь, если Ильяс на тебе отыграется.
Невольно вспоминаю то, что услышала в день подписания контракта.
- И что мне делать?
Лиля театрально вздыхает, а затем достает маленький флакончик и передает мне так, словно хочет это скрыть.
- Вот, бери. Да прячь, дура.
Я быстро убираю флакончик.
- Что это?
- На свадьбе наверняка будет момент, так что добавь это в напиток жениху. И все пройдет легче.
- Зачем?
Лиля снисходительно смотрит на меня.
- Чтобы он уснул, конечно же. И вообще, я слышала, у него бешеный темперамент. Так что если не захочешь, чтобы он заездил тебя, то понемногу капай ему - и тебе хорошо, и он выспится.
- А зачем ты мне помогаешь? - спрашиваю чуть погодя, когда мы уже почти возвращаемся к дому.
- Жалко тебя, - пожимает она плечами. - А еще не люблю, когда мужики оказываются сверху.
Тут я замечаю, как на территорию въезжает пара машин. Опять же - незнакомых, и я замолкаю, забыв задавать следующий вопрос. Торможу, ошарашенно глядя. Неужели Ильяс приехал?
Однако я ошиблась - мужчин, которые выходят из автомобилей, я не знаю. Зато, судя по всему, знает Лиля. Придерживает меня за локоть, не давая пройти вперед. Вижу, как дядя выходит встречать гостей, пожимает им руки, а затем они уходят в дом.
Я рвусь вперед, чтобы посмотреть, но Лиля шипит мне на ухо, продолжая удерживать:
- Не высовывайся! Или тебе жить надоело?
Ее голос звучит резко, так что я уже не сопротивляюсь, когда Лиля уводит меня подальше, обратно к беседкам.
- Кто это? - спрашиваю, оборачиваясь и пытаясь понять, куда пошли гости.
- Литовские. Головорезы те еще. Так что на глаза им лучше не попадаться.
- А зачем они здесь?
Лиля демонстративно фыркает.
- Ты же не можешь быть настолько глупой. Естественно, затем, чтобы договариваться о каких-то сделках с Мишей.
- Он ведет с ними дела?
Мне становится не по себе. Если уж бесстрашная Лиля предпочитает держаться подальше, значит, это и правда кто-то очень опасный.
- Как и твой отец, - весомо роняет она.
Это не то, что я хотела бы знать про папу. Поэтому поддерживать разговор на данную тему поддерживать желания нет. Лиля тоже теряет ко мне интерес, и только спустя полчаса, когда Литовские уезжают, мы, наконец, возвращаемся в дом.
В спальне я достаю флакончик и задумчиво кручу в руках. Как его использовать завтра? Я, безусловно, боюсь того, что будет, когда мы с Камаевым останемся одни. Учитывая все, что я уже знаю про него, и то, что услышала в офисе, обезопаситься - идеальный вариант. Но куда спрятать его?
Разглядываю платье, но, как назло, там нет корсета. Зато, оказывается, есть карман. Совсем небольшой. Будто специально сделанный. Когда примеряла, даже не заметила. Решив, что все же воспользуюсь средством, тщательно убираю флакон в карман и закрываю тот на молнию.
Эту ночь я сплю очень плохо. Синяки еще болят. И хотя это не идет ни в какое сравнение с тем, что было в первые дни, все равно я маюсь до самого утра.
В результате визажист, которая приходит, недовольно поджимает губы и ругает за то, что не выспалась как следует.