— Я бывшая жена Мудзу Миянага… Только что приехала в Нью-Йорк и хотела узнать, как он поживает.
— Хорошо, я передам, что вы звонили, — объясняться не было никакого смысла: и так было ясно, что я его нынешняя подружка.
— Спасибо.
— Не стоит благодарности.
Держась обеими руками за черные от грязевой маски, затвердевшие, как камень, щеки, я размышляла о том, с какой стати бывшая супруга Мудзу вдруг вздумала ему позвонить. И быстро решила выбросить ее из головы. Если вы не думаете и не беспокоитесь о какой-то вещи или о человеке, она (или он) перестают для вас существовать. И наоборот, чем больше внимания вы ей (ему) уделяете, чем больше страха и беспокойства испытываете, тем в менее выгодном положении оказываетесь.
Итак, я решила забыть об этом случае и не собиралась передавать Мудзу привет от его бывшей женушки. Но когда он вернулся с работы, я не удержалась и рассказала ему о звонке. Было очень любопытно, как он отреагирует.
От удивления Мудзу вопросительно поднял брови и широко раскрыл глаза.
— Китти в Нью-Йорке? — переспросил он недоверчиво. Услышав, каким тоном он произнес ее имя, я вновь ощутила тот противный, почти забытый металлический привкус на кончике языка.
— Она оставила номер телефона?
— Можешь сам посмотреть, — ответила я, с деланно равнодушным видом направляясь на кухню.
За спиной раздались негромкие тональные звуковые сигналы — Мудзу нажимал на кнопки телефонного аппарата, перебирая номера входящих звонков.
— Нашел. Думаю, это тот самый телефон. — В его голосе слышалось явное волнение. Он совершенно не умел притворяться. Временами я даже жалела, что мне попался такой открытый человек. Иногда хотелось, чтобы он не был столь уж непосредственным, вел бы себя чуть загадочнее, умел заинтриговать.
Умирающему отцу Китти неожиданно полегчало. И вот настал теплый весенний вечер, когда — Мудзу и Китти условились об этом по телефону — нам втроем предстояло встретиться в «Старбакс»{82}. С моей точки зрения, ситуация была нелепой, но Мудзу твердо решил взять меня с собой. И хотя пригласил меня именно он, по мере приближения дня предстоящей встречи он все больше нервничал, вспоминая о моей ревности.
По дороге в кафе он, не переставая, спрашивал меня:
— Ты ведь понимаешь, что между мной и Китти все кончено, правда?
Она опоздала на полчаса и не привела детей, хотя и обещала. Китти была одета в темно-зеленый костюм, на голове — шарф с цветочным рисунком, на носу — солнечные очки с довольно светлыми стеклами. Внешне она напоминала сочное зеленое растение и, судя по поведению, немного нервничала.
Они с Мудзу обнялись, а затем она пожала мне руку.
— О боже, ты выглядишь просто великолепно! — Китти уселась напротив Мудзу, сняла с головы шарф, но осталась в очках.
— Ты тоже, — Мудзу смущенно улыбался и явно чувствовал себя не в своей тарелке, потому что едва не опрокинул кофейную чашку.
Было очевидно, что мое присутствие смущает обоих. Что до меня, то я и не подозревала, что бывшая жена Мудзу красива, как кинозвезда, и что грудь у нее размера на три больше моей.
И тут оба ударились в воспоминания. Чтобы я не чувствовала себя неловко, Мудзу время от времени обращался ко мне с каким-нибудь восклицанием, вроде:
— Коко, знаешь, ведь Китти когда-то была победительницей чемпионата США по вращению обруча. В то время у нее была просто осиная талия, можно было обхватить двумя ладонями.
Или:
— Знаешь, Коко, однажды мать Китти написала ей письмо, где просила мне передать, что в следующий раз, когда я приду на ужин в нормальную американскую семью, мне не следует сморкаться в столовую салфетку, а лучше брать бумажный носовой платок.
И постепенно у меня сложилось впечатление, что брак Мудзу был не таким уж плохим. Чтобы вступить в этот «благополучный» брак с еврейкой, Мудзу пошел против воли консервативно настроенных родителей и практически был изгнан из семьи. Его до сих пор не допускали к участию в семейном бизнесе.
Я была угнетена и все больше и больше чувствовала себя чужой. Мудзу позволил Китти превратить нашу встречу в вечер семейных воспоминаний. Брак и любовь — совершенно разные вещи. Поэтому, когда бывшая жена вдруг появляется на горизонте, опыт совместной жизни вселяет в нее уверенность и дает иллюзию власти над мужем, пусть и бывшим. Китти восседала напротив меня, как живой памятник нерушимости брака.
Уж и не знаю, как это случилось, но, расчувствовавшись, как раз перед расставанием, Китти ни с того ни с сего пообещала, что непременно как-нибудь заедет к нам домой вместе с детьми перед возвращением в Атланту и приготовит ужин.