Он оглушительно смеется.
— И что смешного!
— Уж лучше смеяться, чем плакать! — отвечает он, посерьезнев на мгновение. — Ты ведь знаешь, что нравишься мне!
В этот самый момент какая-то девица, танцуя, начинает сбрасывать с себя одежду, и к концу стриптиза на ней остается только тоненькая символическая полоска ткани вместо трусиков. Во время танца она хлещет плеткой молодого человека столь же дикого вида. Некоторое время мы смотрим на этот безумный дуэт, потом друг на друга.
— Мне пора, — говорю я.
— Ну ладно. Ты как Золушка с ее хрустальными туфельками, которая спешит во что бы то ни стало сбежать с бала до полуночи, пока волшебные чары не развеялись. И какая часть этой сказки тебе больше по душе? Вечное бегство!
Я хватаю сумочку и встаю.
— Извини, я и не думал придираться. Виноват, всегда ставлю людей в неловкое положение, — он перестает улыбаться, берет меня за руку и протискивается сквозь бесшабашно веселящуюся толпу к выходу.
Мы бредем по улице. Пахнущий зеленью и цветами прохладный ветерок овевает лицо, сонливость потихоньку проходит. Но неугомонный внутренний голос продолжает настойчиво твердить: «Тебе нужно выспаться! Тебе нужно выспаться! Немедленно отправляйся в отель, попрощайся с Ником, закрой дверь — и сразу в постель!»
Нам никак не удается поймать такси. У Ника страшно довольный и веселый вид.
— Чудесный вечер! — восклицает он, беззаботно засунув руки в карманы, как герой фильма «Влюбленный Шекспир»{87}. А через секунду, как я и боялась, вдруг говорит: — Сейчас спою тебе серенаду!
И на самом деле начинает петь, причем довольно громко. Страшно фальшивит, выделывает какие-то немыслимые па ногами и размахивает руками:
— кривляясь, завывает он.
Мне хочется бежать, куда глаза глядят. Его дурацкая выходка почему-то возбуждает меня. По всему телу разбегаются острые колючие иголочки, словно миллионы древоточцев пробуравливают кости, жужжат внутри и щекочут кожу. Мне и приятно, и боязно. Ник все танцует передо мной, раскачиваясь взад и вперед, внимательно следя за выражением моего лица. А я уже с трудом сдерживаюсь, чтобы не засмеяться, и старательно отвожу взгляд.
Мимо нас один за другим на полной скорости проносятся дорогие джипы с вызывающе одетыми молодыми людьми, которые что-то выкрикивают по-испански и аплодируют.
Кто-то выбрасывает пустую пивную бутылку из окна машины. Раздается резкий, похожий на выстрел, хлопок, и Ник со стоном сгибается пополам. Я в испуге бросаюсь к нему:
— С тобой все в порядке?
Он мгновенно хватает меня обеими руками:
— Все отлично, я просто проголодался и хочу пить. А еще жажду твоего благосклонного внимания и страстного поцелуя!
Мне уже не вырваться и не спрятаться от его пронзительного взгляда. Я во власти его чар. И эта бедная, глупая девчонка все-таки падает в его объятия и млеет от восторга. Что это — подарок судьбы или новое наказание?
В огромном зеркале в лифте самого дорогого отеля Мадрида — два отражения, фигуры мужчины и женщины, стоящих рядом.
Мы молчим. Во рту все еще горячо от страстного поцелуя… Стараемся не смотреть друг другу в глаза, нервно отслеживая мелькающие цифры на указателе этажей, пока лифт стремительно поднимается. Номер Ника на десятом этаже. Мой — на шестом. Лифт останавливается на моем этаже, двери открываются.
После секундного колебания Ник выходит вслед за мной. Ноги бесшумно ступают, утопая в пушистом ворсе ковра. Никто из нас по-прежнему не произносит ни слова. У двери моего номера мы останавливаемся. И я, запинаясь, с трудом выдавливаю:
— Я…
— О, все нормально, — произносит Ник. — Ты очень устала, это очевидно. — Он намеренно, словно поддразнивая, делает акцент на слове «устала», но выглядит искренним. — Поэтому я собираюсь пожелать тебе спокойной ночи. Увидимся завтра в Барселоне!
— Минуточку, ты сказал — в Барселоне?!
— Я тоже туда лечу. А потом, в тот день, когда ты отправишься в Буэнос-Айрес, я вернусь в Нью-Йорк.
Должно быть, мне не удалось скрыть своего изумления, потому что он расплылся в самодовольной улыбке:
— Сюзанна сказала мне, что через два дня в Барселоне будет концерт фламенко. Может, смогу достать билеты в первый ряд.
Я молча достала ключи и открыла дверь. Потом с грохотом захлопнула ее за собой.