По дороге мы доели конфеты и, добравшись до аэропорта, уже общались как старые друзья.
Нам с Сюзанной не хотелось расставаться, и мы крепко обнялись на прощание. Мое короткое пребывание в Испании прошло на редкость гладко, и мелкие дорожные неприятности «на закуску», лишь подчеркнули это.
Ник тоже обнял Сюзанну, и по выражению ее лица было видно, что ей это приятно. Еще бы — любимец женщин.
Сюзанна уехала. А мы с Ником отправились регистрироваться на разные рейсы. Затем Ник проводил меня до входа в зал для отбывающих пассажиров, вручил мне свою визитную карточку, куда вписал номер личного телефона и адрес электронной почты, которую не просматривала его секретарша.
— Ужасно не хочется тебя отпускать, — сказал он со вздохом. — Но мы очень скоро увидимся, обещаю, — сказал он.
Уж в чем-чем, а в этом я не сомневалась: если он сказал, что увидит меня, значит, увидит.
Перед самым расставанием он наклонился и поцеловал меня в щеку, а потом, немного помедлив, — в губы.
Его губы были горячими и мягкими, дыхание — свежим и приятным. Такой поцелуй не мог не пробуждать физического влечения.
В Париже я пересела на другой самолет. Лететь до Буэнос-Айреса пришлось ночью. Я вставила в уши беруши, надвинула специальную темную повязку на глаза и на удивление хорошо выспалась. Наверное, усталость способствует крепкому сну. А может, дело было в том, что здесь не мог в полночь раздасться телефонный звонок или неожиданный стук в дверь.
На следующее утро, выспавшаяся и целомудренная, я приземлилась в Буэнос-Айресе, в Южном полушарии.
25
Буэнос-Айрес, где начинает умирать любовь
Какой бы большой, теплой и мягкой ни была кровать,
рано или поздно из нее все равно придется вылезти.
Помните, вам предстоит справляться со всем этим в одиночку.
Ничто под небесами никогда не остается неизменным.
Буэнос-Айрес. Лето.
Здесь меня встретили с таким же энтузиазмом и доброжелательностью, как и в Испании. И хотя в стране в самом разгаре был страшный экономический кризис, аргентинцы проявили присущие им порядочность и великодушие. Здесь все были просто помешаны на чтении. Мрачными холодными ночами за чтением какой-нибудь книги при тусклом свете небольшой лампы они предавались старомодным мечтам и сладостным воспоминаниям, забывая о крахе экономики. Островок иллюзорного благополучия в пучине бедствий…
В этом замечательном городе, где такое яркое голубое небо и огромные деревья, где родился великий писатель Борхес{92}, я провела два чудесных, но напряженных дня в отеле «Мариотт».
Все интервью я давала на первом этаже в кафе отеля; иногда мы выходили в сад, чтобы сфотографироваться. Люди отличались радушием, эмоциональностью и искренностью. Я заметила, что при общении с ними руководствуюсь не разумом, а чувствами.
Я была зачарована мрачноватой, но яркой выразительностью окружавших меня человеческих лиц; поражена первозданной красотой высоких, как башни, деревьев — такие растут только в Южной Америке; околдована сказочными ароматами, витавшими в воздухе, потрясена величественностью собора с необъятной лужайкой, вид на которую открывался из окон моего номера.
В сумерках на этой лужайке мне чудились таинственное колыхание теней, легкий звук шагов, шарканье танцующих ног, чей-то шепот. Может, это были привидения, обитавшие в соборе, не находившие покоя в одиночестве и жаждавшие приветливого слова. Они сновали туда-сюда по лужайке под окнами номера, где поселилась загадочная китаянка. Здесь почти никогда не видели китайцев. По утверждению средств массовой информации, я была первой писательницей-китаянкой, приехавшей в Аргентину.
На третий день утром я еще толком не пробудилась от крепкого сна, когда дверь номера открылась. Мозг еще не очнулся от действия снотворного, и мне было трудно открыть глаза, но я чувствовала, что Мудзу уже здесь.
Он задержался в гостиной, дал портье на чай и, судя по звукам льющейся из крана воды, донесшимся из ванной, отправился туда. Потом дверь спальни отворилась. Мудзу тихо подошел к кровати, наклонился и поцеловал меня. Его губы пропахли утренним аргентинским воздухом, прохладным и свежим, как аромат мяты.
Все еще не открывая глаз, я протянула руки и крепко обняла его.
В подарок редактору и сотрудникам отдела по связям с общественностью пригласившего меня издательства Мудзу привез несколько банок японского зеленого чая. И нам двоим тоже оставил баночку, чтобы с утра голова была ясной. Японский и китайский зеленый чай — это практически одно и то же, только японцы растирают свой в порошок.