Я с равнодушным видом уставилась в окно. Когда мы проезжали по трущобам, заметила нескольких маленьких оборванцев в неком подобии футбольной формы, увлеченно гонявших мяч на пустыре. Для каждого из них единственный шанс выбраться из этого нищего квартала — стать вторым Марадоной.
Мы покружили еще полчаса, но все без толку. Неожиданно я велела шоферу остановиться. Он не понял, пришлось повторить просьбу, подкрепив жестами.
Автомобиль затормозил у ресторана, неказистого и дешевого на вид, но вроде опрятного. Мимо по улице шли толпы туристов. Неподалеку на залитом ярким солнечным светом тротуаре нарядно одетая пара исполняла танго. Девушка была прелестна: безупречная фигура, длинные стройные ноги, округлые бедра, высокая грудь. Если бы она жила в Шанхае, то выступала бы в самых престижных клубах и наверняка вышла бы замуж за богача. Когда танец закончился, а ее партнер снял шляпу и пошел собирать деньги, зрителей как ветром сдуло.
Я сидела, мрачно насупившись.
Неожиданно Мудзу произнес:
— Разве ты не заметила? Ты только что нагрубила водителю?
Он говорил серьезно и одновременно озадаченно.
Я разрыдалась. Широкие поля шляпы от «Шанель» скрыли мое лицо, я была в огромных темных очках от «Армани»; на щеках остались разводы от слез, а от самоуважения — одни клочья.
Палящее летнее солнце Южного полушария немилосердно прожаривало толпу на улице, как на сковородке. И в этом пекле я тихо сидела в машине, обиженно нахохлившись и упиваясь положением жертвы. Мудзу пытался утешить меня:
— Детка, не надо плакать! Давай где-нибудь перекусим, иначе ты опоздаешь на лекцию. А об остальном поговорим позже.
Я молчала. Казалось, я, как снеговик, медленно таю от летнего зноя и вот-вот бесследно испарюсь.
Мудзу обнимал, целовал, успокаивал и утешал меня, рассыпался в извинениях, но все напрасно. В моей душе поселились страх и печаль. Любовь ускользала, и у меня не было сил удержать ее.
Тот вечер был одним из самых безнадежных и мрачных в моей жизни. Он был предостережением богов: помни, даже если тебя искренне и сильно любят, даже если рядом безупречный, мудрый и добрый человек, настанет роковой день, и любимый превратит твою жизнь в ад, станет твоим заклятым врагом. Никто из живущих в этом мире не совершенен. Люди — не боги, а всего лишь слабые существа, и потому обречены на боль и непонимание.
Так и не съев ни крошки, я отправилась на книжную ярмарку и приехала туда всего за пять минут до начала лекции. Люси и другие организаторы места себе не находили от беспокойства. Не помню, о чем я говорила тогда, обращаясь к трехтысячной аудитории. Краем глаза в конце первого ряда я заметила знакомую фигуру с портативной видеокамерой. Мужчина держал ее в левой руке, на которой не хватало фаланги пальца. Он действительно любил меня, но иногда ненароком больно ранил. Я тоже любила его, но иногда совсем не понимала.
В последний день пребывания в Буэнос-Айресе мы отправились на футбольный матч. На трибунах стадиона колыхалось людское море, оглушительно ревущее при каждом удачном пасе. Пожалуй, это было единственное место в стране, где бурлила настоящая жизнь.
После матча мы отправились за покупками в лучший магазин Буэнос-Айреса. Я решила перекусить в кафетерии на первом этаже, а Мудзу бродил по бутикам. Потом он вернулся, неся семь или восемь пакетов, в новых ботинках и пиджаке.
Один из небольших пакетов он протянул мне:
— Это для тебя.
Внутри пакета был еще один, поменьше, а в нем — небольшая красивая коробочка. Открыв ее, я увидела пару сережек с рубинами и колье из белого золота с рубиновой подвеской в форме сердечка в центре.
Ярко-красные камни переливались, как трепещущие капли горячей алой крови. Я взглянула на Мудзу:
— Спасибо.
— Ты хорошо потрудилась, — сказал он, — и заслуживаешь награды.
Люси отвезла нас в аэропорт. Перед тем как сесть в самолет, мы обшарили все сумки и карманы, выгребли последнюю мелочь и потратили все деньги в здешних магазинчиках. Купили две пачки горького аргентинского чая и упаковку жевательной резинки.
26
Осиянная солнцем и благоухающая благодать