— Здравствуйте, — с облегчением сказал Совков, ощущая локтем спасительное присутствие Пилястрова.
Мужчины почтительно расступились, и Олег Валерьянович, все так же ведомый своим благодетелем, устремился по широкой лестнице на второй этаж. Совков никогда не был придирчив к деталям, особенно бытовым, но сейчас он поймал себя на том, что присматривается к мелочам. Впрочем, какие уж тут мелочи!
Мелочью была вазочка с неизменным букетиком засушенных цветов на столе Светочки — ее стол стоял впритык к столу Олега Валерьяновича, зажатый еще двумя столами других сотрудников их отдела. Мелочью был старый, засаленный, на крутящейся ножке стул Андрея Викторовича — завотделом сидел на нем уже лет двадцать пять, свято оберегая предмет своего удобства от периодической смены мебели. Мелочью был узкий, удивительно быстро продавившийся диван — он явно всем мешал в тесной отдельной комнате, но его все любили, потому что он придавал уют. Мелочью было все то, чем занимался научно-исследовательский институт, где работал Совков, и чей внешний антураж вполне соответствовал делам.
Но здесь, в компании "Консиб", в этом свежем творении новой экономики, все было по-другому.
Кремового цвета стены, украшенные настоящими картинами. Матовые, темного цвета двери с золотистыми ручками. Небольшие холлы с глубокими, обитыми коричневым велюром креслами, изящными журнальными столиками и напольными вазами с диковинными живыми растениями. Окна, словно пена, окутывали искусно драпированные прозрачно-золотистые шторы, а пол был устлан толстым паласом. Этот палас поглощал звуки шагов, отчего казалось, что люди по нему не идут, а как бы плывут. Особенно это относилось к женщинам — красивым, элегантным, на высоких каблуках. Совков сразу понял, что в солидной организации все на уровне — и дела, и обстановка, и облик дам.
Эта дама была особенной — с фигурой, похожей на лиану, с густыми волосами, отливающими медью, с большими глазами, напоминающими два каштана, и голосом, созвучным виолончели. Она выплыла из глубины коридора и остановилась рядом с Совковым и Пилястровым, обдав их едва уловимым ароматом терпких духов. Ее вишневые губы — под тон облегающего вишневого платья — дрогнули и превратились в улыбку.
— О! — обрадовалась она. — А я как раз вас, Сергей Борисович, ищу.
Улыбка досталась не только Пилястрову, но и Совкову, и Олег Валерьянович улыбнулся в ответ — какая женщина!
— Что, пора? — спросил Пилястров.
— Чуть позже. Я дам вам знать, — последовал ответ, и Сергей Борисович, взглянув на Совкова, развел руками:
— К сожалению, придется подождать.
— Конечно, конечно, — с готовностью согласился Олег Валерьянович.
Что в данном случае значило это "подождать"? Да ровным счетом ничего — всего лишь ничего не значащий временной интервал.
В это время открылась соседняя дверь, и в ее проеме показался худой мужчина с толстой папкой. Похоже, он тоже обрадовался при виде Пилястрова, потому что сходу заявил, что Сергея Борисовича ему сам бог послал.
— Ты мне нужен вот так! — мужчина провел папкой по горлу. — Буквально на несколько минут.
Он кивнул Совкову и даже чуть поклонился, словно извиняясь.
— Конечно, конечно, — все с той же готовностью отозвался Совков. — Я вас подожду. Мне ведь все равно ждать.
— Тогда прошу сюда.
Пилястров вновь подхватил его под локоть, увлек в холл и бережно усадил в глубокое кресло, отделенное от коридора декоративным деревцем с густыми перистыми листьями. И Совков тут же почувствовал, что все напряжение последних дней вдруг исчезло, растворилось в зеленых листьях неведомого дерева, впиталось в бархатистую обивку мягкого кресла.
Он сидел и блаженствовал, блаженствовал и мечтал, как будет беседовать с Георгием Александровичем Кохановским, как покажет ему свои чертежи, как расскажет о деле всей своей жизни — маленьких устройствах, мини-роботах, которые дешевы в производстве и ценны в использовании, ведь они способны делать массу мелких, но важных вещей. У него самого дома таких было несколько. Один мыл тарелки, другой вытирал пыль, третий искал завалившиеся неведомо куда металлические предметы, четвертый… Фантазия на сей счет у Олега Валерьяновича была богатой, а дел, которые приходилось делать постоянно, но самому делать не хотелось, имелось предостаточно. И умные машинки служили ему преданно и надежно. Он всю жизнь работал над этими машинками, у него была создана своя универсальная система, но никто и никогда так и не проявил к этому серьезного интереса. И вот теперь он получил шанс.