Глава девятнадцатая
Я пишу это в Истоборне.
Я приехал в Истоборн, чтобы увидеться с Джорджесом, бывшим слугой Пуаро.
Джорджес служил у Пуаро многие годы. Он был опытным, бесстрастным человеком, начисто лишенным воображения. Он всегда обо всем говорил буквально и также все буквально воспринимал.
Итак, я поехал повидаться с ним. Я сообщил ему о смерти Пуаро, и Джорджес среагировал так, как Джорджес должен был среагировать. Он был опечален и огорчен, но очень хорошо ухитрился скрыть свои чувства.
Потом я спросил:
— Он не оставил вам послание для меня, а?
Джорджес сразу ответил:
— Для вас, сэр? Нет, мне ничего неизвестно.
Я удивился. Я начал настаивать, но он был совершенно уверен.
Наконец я сказал:
— Наверное, я ошибся. Что ж, так значит так. Как бы я хотел, чтобы вы были с ним в его последнюю минуту.
— Я тоже этого хотел бы, сэр.
— Однако что ж тут поделаешь, если ваш отец заболел, и вы должны были поехать к нему.
Джорджес как-то очень странно на меня посмотрел и сказал:
— Прошу прощенья, сэр, я не совсем вас понял.
— Вы должны были уехать, дабы ухаживать за своим больным отцом, верно?
— Я не желал уезжать, сэр. Месье Пуаро отослал меня.
— Отослал вас? — вытаращил я глаза.
— Я не имею в виду, сэр, что он меня уволил. Было решено, что я вернусь к нему позднее. Но я уехал по его желанию, и он выплачивал мне соответствующую компенсацию, пока я был со своим старым отцом.
— Но почему, Джорджес, почему?
— Право, не могу сказать, сэр.
— Вы не спрашивали?
— Нет, сэр. Не думаю, что мое положение меня к этому обязывало. У месье Пуаро всегда были какие-то свои идеи, сэр. Очень умный он был джентльмен, сэр, и очень уважаемый.
— Да, да, — рассеянно прошептал я.
— Очень привередливо к своей одежде относился, хотя наряды у него были такие иностранные и фасонные, если вы меня понимаете. Но, конечно, это понятно, ведь он был иностранным джентльменом. И волосы его тоже, и усы.
— А! Эти знаменитые усы. — Я почувствовал острую боль, вспомнив, как он ими гордился.
— Очень щепетильный он был насчет своих усов, — продолжил Джорджес. — И хотя носил их не на очень уж модный манер, но они ему шли, сэр, если вы меня понимаете.
Я сказал, что понимаю, а потом деликатно пробормотал:
— Наверное, он красил их, как и волосы?
— Он… э… чуток подкрашивал усы… но не волосы… не в последние годы.
— Чепуха, — отозвался я. — Они были черные, словно вороново крыло… прямо на парик были похожи, до того неестественно выглядели.
Джорджес издал извиняющийся кашель.
— Простите меня, сэр, но это и был парик. В последнее время месье Пуаро потерял много волос, так что стал носить парик.
Я подумал, как странно, что слуга знал больше о своем хозяине, чем его ближайший друг.
Я вернулся к вопросу, который больше всего меня озадачил.
— Но вы действительно понятия не имеете, почему месье Пуаро отослал вас? Думайте, сударь, думайте.
Джорджес попытался думать, но сие занятие явно не было для него привычным.
— Я могу лишь предположить, сэр, — наконец сказал он, — что он отослал меня, чтобы нанять Кертиса.
— Кертиса? Зачем ему понадобилось нанимать его?
Джорджес снова кашлянул.
— Знаете, сэр, право, не могу сказать. Когда я увидел, он не показался мне… простите… особенно смышленым субъектом, сэр. Конечно, он был силен физически, но, по-моему, вряд ли относился к типу людей, которые нравились месье Пуаро. Он, насколько мне известно, одно время работал санитаром в психиатрической лечебнице.
Я уставился на Джорджеса.
Кертис!
Вот где скрывалась причина, почему Пуаро так мало мне рассказывал? Кертиса я никогда не принимал в расчет! Да и Пуаро был вполне доволен, позволяя мне прочесывать постояльцев Стайлза в поисках таинственного X. Но X не был постояльцем.
Кертис!
Когда-то санитар в психиатрической лечебнице. И я где-то читал, что бывшие пациенты сумасшедших домов иногда остаются там или возвращаются туда в качестве санитаров.
Странный, тупой человек с глупым лицом… человек, который мог убивать по какой-то своей странной, непонятной извращенной причине… И если так… если так…
Тогда с моей души должен свалиться тяжкий камень.
Кертис?..
Постскриптум
(Примечание капитана Артура Хэстингса)
Данная рукопись попала ко мне в руки четыре месяца спустя после смерти моего друга Эркюля Пуаро. Со мной связалась юридическая фирма, прося меня зайти в их контору.