— Я найду рабочих, это не проблема, — ответил он. — Уже после полудня они будут здесь. Но вот что, Даша, мне нужно точно знать, что ты не ошибаешься. Согласись, все это выглядит как-то странно. Поверь, я на твоей стороне. Да я буду предан тебе, как чертов самурай, но сначала мне нужно убедиться, что ты действительно знаешь, где сейчас те ублюдки.
Дарья отшатнулась от него, во взгляде мелькнуло недоверие.
— Ты точно их не убьешь?
Константин недовольно покачал головой:
— Давай договоримся: я доверяю тебе, ты доверяешь мне. Только так. Скажу честно, мне не слишком нравится идея с камерой пыток, ну или что ты там задумала… За тебя боюсь, Дарья. Боюсь, что потом не выкарабкаешься из этой трясины, и ни один психиатр не возьмется тебя лечить. Но я знаю, ты не остановишься. Вижу, что не передумаешь. Будь я на твоем месте… — Переминаясь с ноги на ногу, он ударил кулаком по своей ладони. — Да, мне не нравится твоя идея, но я ее уважаю. И можешь не беспокоиться, те ублюдки попадут в твою камеру пыток. Убивать их не стану. Но я обязан удостовериться, что ты не ошибаешься! Ну как, доверяем друг другу полностью?
Дарья кивнула. Константин дал слово, и этого было достаточно. Что он обещал? Быть преданным, как чертов самурай? Отлично!
— Неподалеку есть деревня, где живут цыгане, — сообщила она, ощутив, что точка невозврата пройдена. — Знаешь такую?
— Еще бы. Деревушка скандальная, как-то на всю страну ославилась…
— Дом тридцать три. Это все.
— Ясно, — после долгой паузы произнес Константин. — Может, все-таки расскажешь, откуда информация?
Ответ был категоричным:
— Нет.
— Мы же договорились доверять друг другу.
Дарья вернулась к перилам, снова уставилась на небо.
— Прости, Костя, но тут уже дело не в доверии. Я просто не в состоянии тебе это объяснить.
— Ладно, проехали, — разочарованно буркнул он. — Значит, дом тридцать три, говоришь?
— Да.
Он все еще сомневался. Ему не терпелось проверить информацию. Это не сложно, труднее будет усмирить свои чувства, если окажется, что дом тридцать три в цыганской деревне действительно логово тех отморозков. В последние дни он часто представлял, как расправится с ними, когда поймает, и их быстрая смерть не входила в его планы. Здесь у него с Дарьей была полная солидарность.
— А Артур? — неожиданно вспомнил он. — Может, тебе и о нем что-то известно?
Дарья ответила холодно, раздраженно:
— Мой муж мертв!
— Уверена?
— На все сто!
Она даже думать об Артуре не желала. Ведь с него все началось. Он привел в дом смерть. Гроза пришла по его следам! Кира погибла из-за этого высокомерного недоноска. Жив ли еще муженек? Для нее — мертв.
— Ну что же, на этом пока все, — подвел итог Константин. — Рабочая бригада будет после полудня. Жди. Позже я тебе еще позвоню. — Он замялся. — Слушай, Даша… раньше не мог просить тебя, ты в таком состоянии была, а теперь… Может, навестишь Розу, а? Ей нужна поддержка.
«Преданный самурай», — подумала Дарья.
— Конечно, я ее навещу.
Несколько минут спустя он сел в машину и сразу же позвонил своему заместителю. Приказал ему навести справки про жильцов дома тридцать три в цыганской деревне.
После отъезда Константина Дарья какое-то время бродила по комнатам, не находя себе места, а потом взяла баян, уселась на пуфик и начала играть. Она бездумно нажимала на клавиши, растягивала меха то медленно, то резко. Злость порождала звуковой хаос, инструмент выл, ревел, гудел. И эта какофония казалась Дарье идеальной музыкой, она разрывала тишину в клочья и не давала ни единого шанса просочиться в голову сомнениям. То, что нужно! Гнев талантливый композитор, он свое дело знал.
Пальцы ныли от напряжения, на лбу выступила испарина. Растягивая меха, Дарья делала вдох, крылья носа раздувались, а потом следовал долгий тяжелый выдох. Она и баян были как один организм.
В безумную какофонию влился посторонний звук: динь-динь, динь-динь… Дарья решила, что теперь музыка стала лучше, ей не хватало именно треньканья колокольчика.
Копия Киры появилась ниоткуда — вот ее нет, а вот она уже здесь, посреди комнаты. Девочка, вскидывая руки, кружилась в странном подобии танца. Ее движения были угловаты, неестественны, она походила на механическую куклу, у которой заедал механизм. Девочка улыбалась, громко напевая: «Ля-ля-ля, ля-ля-ля…» Колокольчик в ее руке не умолкал.
«Кира танцевала, держа печеньку, — вспомнила Дарья. — Танцевала на фоне осеннего леса». Злость сменилась такой лютой тоской, что она завыла, не переставая терзать несчастный инструмент. Пальцы застыли на кнопках, теперь и баян выл на одной ноте. А существо, принявшее облик Киры, все кружилось и кружилось по комнате.