Л о н г и н о в. Я подъеду!
П р а с к о в ь я (Утехину). Повинись перед людьми! Повинись, дурачок! Гордыня не ум. Можно и без нее прожить.
С в е т а. Марковна, так я с тобой! Гляди тут, Ванька, не забудь чего! Деньги-то у меня за пазухой. Хорошо, дом не продали! Сейчас свою Зорьку обратно в дом поведу!
П р а с к о в ь я. А у кого она?
С в е т а. У Кондрашиной!
П р а с к о в ь я. Она же не продоит корову! Ей же лишь бы скорее. Ох, Светка!
С в е т а. Виноватая, Марковна! Виноватая! Вань, понял? Вон чемоданы! Да, перину заверни! Перину-то не забудь!
И в а н. Да уж перину не забуду.
Прасковья и Света уходят.
Л о б о в. Смотри, Оленька, светает! Значит, ушли тучи. Вон дорога в наше село. За ней поля наши. Я вот с этих мест гречиху беру. Тут гречиха родится! Замечательная гречиха!
За окнами начинает светать. Видна дорога, столбы вдоль нее. Бескрайнее поле, а вдалеке через некоторое время высветится церковь.
А вон там наше село! Его не видно, а посветлеет, покажется церковь. С пятнадцатого века она у нас.
Лонгинов идет к пианино. Садится и играет.
У т е х и н. Лобов, не сердись очень, ладно?
Л о б о в. Тебе жить, Игорь Алексеевич. А так нельзя. Злой ты.
У т е х и н. Злой. Согласен. Котлетами питаюсь, вот и злой.
О л я. А вот у вас бывает, когда всех жалко, и плохих и хороших?
У т е х и н. Нет.
О л я. Почему?
У т е х и н. У меня утеряно чувство сострадания! Я умом понимаю, что людям живется несладко! Я даже, когда мне слишком сухо и нигде не каплет, иду в больницу. Наши больницы — это наше сегодня, сконцентрированное в одном месте. И я все вижу! И грязь, и взятки, и смерть…
Л о б о в. А выздоравливающих видел? Людей, часами стоящих за операцией, видел? Слушай, а ехал бы ты за границу!
У т е х и н. Не пускают.
Л о б о в. Почему?
У т е х и н. Что я там буду делать?
Л о б о в. Да, брат, дела! Никому ты и нигде не нужен. Вот когда домой приедешь, на тахту сядешь, вспомни Прасковью Сибирцеву! Пьяный ты, на отдыхе ли, в театре, знай, что ровно в четыре она поднимется, в пять будет на ферме, в полшестого начнет доить! Сорок лет, изо дня в день! Мир не стоит без праведников! У нее муж в сорок втором без вести пропал, а она каждый вечер идет на паром. Я ей как-то сказал: Прасковья, нету его. Как она посмотрела на меня… Мир потому и стоит, что есть у него Прасковья!
И в а н. Она вот и Светку мою выучила дойке.
У т е х и н. Понимаешь, Лобов, все дело в том, что у нас повернуто с ног на голову. Не дело для человека, а человек для дела!
Л о б о в. Вполне с тобой соглашусь. Потому-то я и наделяю своих людей землею. Пусть она для них, а они для нее!
О л я. Вы думаете, я привыкну?
Л о б о в. Где?
О л я. В селе!
Л о б о в. Да еще так, что пройдет несколько лет, а ты поедешь в город и с полдороги вернешься.
Слышен сигнал автомобиля.
И в а н. Кто это? (Выскакивает.)
О л я. Па, что ты притих?
Л о н г и н о в. Я словно в церкви побывал.
У т е х и н. Осталось попасть в морг.
Вбегает И в а н.
И в а н. Кондрашин на «Беларуси».
Л о б о в. Пошли подцепим наш «уазик» и проскочим! Ну, Оленька, поехали.
О л я. Все?
Л о б о в. Все!
Вдалеке высветилась церковь. Особенно ярко блестит золотой купол.
Видишь, Оля?
О л я. Вижу!
Л о б о в. Церковь Знамения. Бывайте здоровы.
Л о н г и н о в. Оля!
О л я. Пап, не грусти! Пап, приезжай в гости.
Л о б о в. Село Знаменка!
Л о н г и н о в. Да, конечно, да…
Лобов катит Ольгу к выходу, Иван успевает унести свои вещи.
Ф и р с о в а. Егор Денисович! Может, пивка на дорогу?
Л о б о в. Обойдемся! (Уходит.)
А л л а. Даже не посмотрела в мою сторону.
У т е х и н. Буфетчица, как зовут?
Ф и р с о в а. Меня? Фирсова я, Дора.
У т е х и н. Фирсова, как жить дальше?
Ф и р с о в а. Как жил, так и живи. Я вот про себя скажу. Иной раз думаю: не буду брать! Да куда там. Начну выручку считать, а десятка да прилипнет! Куда нам до Прасковьи или до Лобова! Они труженики! Такие не украдут. Сами отдадут. Лобов колхоз принял знаешь какой? Доходной! А счас музыкалку будет строить!
У т е х и н. Нам с тобой, Фирсова, музыкалка ни к чему. У нас со слухом нелады!
Ф и р с о в а. Вот! Поехали! Поехали… Уехала ваша доченька. Нашла себе она стежку.