Входит Д о м н а П а н т е л е е в н а.
Д о м н а П а н т е л е е в н а. Улетаешь, касатик ты наш! Оторвался ты от корешка своего…
С улицы входят С т е п а н А н д р е е в и ч, Л у к о в, Х о м у т о в и Д а ш а.
Х о м у т о в. Пора, что ли?
Б а с а р г и н. Пора. Мить, ты мне честно скажи: выкрутишься? Или тебя действительно судить будут?
Д о м н а П а н т е л е е в н а. Ты за нас не переживай. В голову не бери. Жили, всяко было. Ко всякому времени свой ключик. Найдем. Взаперти сидеть не станем. Митька-то шибко волю любит!
Х о м у т о в. Верно. Ерунда…
Б а с а р г и н. Тогда что же, присядем?
С т е п а н А н д р е е в и ч. Только свыкаться стали, а ты уезжаешь. Нехорошо это.
Б а с а р г и н. Работа у меня, Степан. Каждый день расписан по минутам!
С т е п а н А н д р е е в и ч. В отпуск бы когда…
Б а с а р г и н. А ходовые части кто станет лечить?
Д а ш а. Да мы бы и вылечили! Знаем, не приедете вы никогда уж, не приедете…
П о л и н а. Ну почему, Даша?
Д а ш а. Кто знает? А вот хотела я все сказать, да как-то вроде нескромно казалось. А может, и не ко времени, а хочется сказать-то! Так вот я и скажу!
Х о м у т о в. Сделай нам честь.
Д а ш а. Какая-то конференция у нас в области проводилась. У нас ведь что не месяц, а садись и поезжай! Ну, поехала за опытом! Смех один… Ладно. Приехала. В гостиницу устроилась. Утром иду вниз. Жила на втором, гляжу, сидят двое мужчин, приезжих. И поняла, никак устроиться не могут. Сидят разговаривают. Прислушалась. И нечаянно как-то прислушалась. Вот один и говорит другому: ты, говорит, дай ей чего-нибудь. Она тебя поселит. А что ей дать? — спрашивает другой. Я его очень хорошо запомнила. Невысокий, светлый, и лицо как бы обмороженное. А глаза голубые-голубые. И потом достает из чемодана кружок колбасы. Честное слово! И сует администратору. И так он это неумело, и ему стыдно! И я за него краснею, а сама думаю: скорее б она забрала эту колбасу. А администраторша как завопит! А главное, что она все нарочно делает, потому что кому-то в это время подмигивает. А этот мужчина схватил свой чемодан и побежал! Я вот девчонкой народ представляла так. Ходят по деревне люди и говорят по-былинному. Сказом! А ему, народу моему, оказывается, ночевать негде… Потом как-то свыкаешься с этим… А ведь были у народа времена былинные?
П о л и н а. Друзья мои! Я боюсь, что мы так продискутируем до глубокой ночи! Нам пора… Прошу нас простить, если что не так. Мы вам очень благодарны за гостеприимство, за уют, за ваше человеческое участие! И когда-нибудь мы к вам приедем вновь! До свидания!
Б а с а р г и н. Понимаешь, Даша, ведь я историк, верно? Я работаю для своего народа. Пусть и другие работают! Мы учимся жить по-новому. Но это новое крепко стоит на фундаменте прошлого. Каков фундамент, таково и строение. Мысли из прошлого приходят к нам обогащенные веками, опытом, мы и дальше жить будем, и, думаю, мы будем удивительно красиво и хорошо жить! За это заплатили кровью, страданиями, болью наши предки. А вот умеем ли мы любить? Когда мы засыпаем, огромный космос держит нашу землю в своих, ну скажем, ладонях… проснемся… Главное, умеем ли мы любить? Вот и все. Прощайте! (Целует мать. Подходит к Даше.) Прощай, Даша… Милости прошу в гости! Вот… (Протягивает руку Степану Андреевичу.) Степан, желаю тебе…
С т е п а н А н д р е е в и ч. Купить осла!
Б а с а р г и н (смеется). Вот именно! Ну, бывай! (Идет к Хомутову.) Митя! Ты никогда не был у меня. Приезжай! Я рад, что ты такой…
Х о м у т о в. Приеду, академик! Вот получим с Дашей премиальные и прикатим!
Б а с а р г и н. Домна Пантелеевна! Не хворать.
Д о м н а П а н т е л е е в н а. Некогда, милый. Ты сам-то гляди. Не отрывался бы, а? Ох, Егорий, всего в жизни не получишь! Бойся мира! (Кланяется Басаргину.)
Б а с а р г и н. Ты что, Домна Пантелеевна?
Д о м н а П а н т е л е е в н а. Невесело тебе… Мы что? Мы дома! А ты все в гостях…
Б а с а р г и н. Луков, извините меня, мою жену извините. Не провожайте! (Подхватывает чемоданы. У него их отнимает Хомутов.)
Х о м у т о в. Ну-ка, европеец, ты что?
Все выходят. Остаются Даша и старушки. Слышно, как заводится машина, хлопают дверцы. Машина трогается, и звук ее вскоре замолкает.
Д а ш а. Вот и уехали… А племянников даже не поглядел…
Б а с а р г и н а (плачет). Не судите его… Не надо! Ой, полетел, полетел, голубчик! Полетел, полетел, родимый! Да пошто тебе жизнь-то такая не-вер-ная! Да тяже-лая! Ой, девки, Егорий, он ведь мученик…