Входят С т е п а н А н д р е е в и ч, Х о м у т о в и Л у к о в.
Л у к о в. Да! Что ни говори, а посещение само факт исторический! И много чего исторического могло бы свершиться, поживи они дольше!
Х о м у т о в. Ладно. Мне пора. А ты, Чесноков, в самом деле принимай школу! И начинай ремонт! Бери девятый и десятый классы и штурмуй. Чтоб к осени все блестело. (Уходит.)
С т е п а н А н д р е е в и ч. Какой запах оставила Полина… Господи, боже мой, неужели так пахнут женщины?
Л у к о в. Пахнут…
С т е п а н А н д р е е в и ч. И они есть! И это хорошо… И то, что Егор, стало быть, достоин! Что мы? Болтуны! Шатающиеся люди! А он кропотливый работник…
Д а ш а. Бабушка, я на ферму.
Б а с а р г и н а. Ступай, доча. Я счас ребятишек приведу. Ступай, красавица. Придешь, так я щей наварю.
Д а ш а. Пап, пчел открой. Пошла… (Уходит.)
Д о м н а П а н т е л е е в н а. А я тебя еще чего научу, Лександра! Научу тебя цветну капусту выращивать! Да таки я из нее делаю салаты!
Б а с а р г и н а. Степушка!
С т е п а н А н д р е е в и ч. А?
Б а с а р г и н а. Степушка, ты чего?
С т е п а н А н д р е е в и ч. Да вот думаю, как он, проселок наш одолеет, нет? Ведь какие дожди шли…
Б а с а р г и н а. Одолеет. Егорий? Он, брат, все одолеет.
Л у к о в. Нет, как хотите, а исторический приезд… и пахнет… Действительно, пахнет, как… как… райская женщина! Вот паскудство-то какое… Вот безобразие… А? Как жить? Вот паскудство…
З а н а в е с.
СРОК ПРОЖИВАНИЯ ОКОНЧЕН
Пьеса в двух действиях
Т и х о в А р к а д и й К а л и н о в и ч.
Д а ш а.
Г о л о с а.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Большой номер гостиницы. За окном вечер. В номере Т и х о в. Он сидит на кровати совершенно неподвижно. На нем непонятного цвета костюм, туфли с большими скошенными каблуками. Он невысок, лицо серое, как будто сырое… На столе большой сверток, бутылка импортного вина, конфеты. Стук в дверь. Тихов вздрагивает, после вскакивает, поправляет постель. Стук повторяется. Он бежит к двери, включает верхний свет, открывает дверь.
Входит Д а ш а. Она в элегантном осеннем костюме, на ногах изящные сапожки. Она в шляпе и перчатках. Через плечо — сумочка. Входная дверь должна быть видна зрителю. У двери вешалка.
Д а ш а. Здравствуйте, Аркадий!
Т и х о в. Даша… Даша, здравствуйте.
Д а ш а. Вы постарели, что ли? Или это освещение такое? Такое нынче ужасное освещение кругом! В коридорах вообще жуть! А ведь это довольно дорогой отель.
Т и х о в. Да, дороговатый… Как вы пахнете… Вы так раньше не пахли!
Д а ш а (смеется). Раньше было нечем пахнуть! Ну, можно войти?
Т и х о в. Ой! Конечно! Проходите. Вот сюда, в кресло!
Даша проходит и садится в кресло. Тихов сесть от возбуждения не может.
Какая вы стали! Вы, наверное, и в Москве первая красавица?
Д а ш а. А вы все такой же, Аркадий Калинович! Стихи не бросили писать?
Т и х о в. Покудова нет. Но они у меня все одно тяжелые как утюги. А вы знаете, что я также покинул наш городок? Да-да! Покинул! Знаете, Даша, как вы уехали, я сразу же понял, что мне в нем нечего больше делать. Бесприютно стало. У меня ваша карточка осталась, так только она меня и спасла от полного разрушительства!
Д а ш а. И что вы за человек… Да разве возможно так любить?
Т и х о в. Тут я не знаю. Я же люблю! Да и натерпелся же я без вас! А главное, вы так мне и не написали. Обещали, а не написали.
Д а ш а. Писать-то нечего. А что писать, когда плохо…
Т и х о в. Как это плохо? Вы же все в Москву да в Москву?! Как это плохо? Вам?! В чем это происходит?
Д а ш а. Как я вас видеть рада… (Слезы покатились из глаз Даши.) Что же вы так долго не ехали?
Т и х о в. Я?! А кто же меня приглашал? Вы же мне как сказали?
Д а ш а. Как?
Т и х о в. Вы сказали: слава богу, теперь вашей глупой физиономии не увижу. А я вам ответил, что в Москве, конечно, физиономий нет, а одни лица. Есть даже значительные.
Д а ш а. А вы-то с чего уехали?
Т и х о в. Не могу без вас… И потом, еще кое-что…