Д а ш а. Плакать-то зачем? Так все хорошо было, а он плакать! А я только от злости плачу!
Г о л о с д е ж у р н о й. Они еще и разговаривают, бесстыжие рожи!
Г о л о с Э д у а р д а С е м е н о в и ч а. Прекратите разговоры!
Д а ш а. Надзиратели наши не дремлют!
Т и х о в. А еще я бы хотел стать деревом. Мне кажется, что деревья как люди. Правда, правда! Вот иной вечер красивый закат. Поглядишь на деревья, а они застыли и смотрят! Именно что смотрят! Солнце сядет, отгорит закат, вот тут они что-то друг дружке рассказывают. И вид у них как у людей! Старое дерево и качается по-иному, больное — слышно, как охает, поскрипывает.
Д а ш а. А ты стихи любишь?
Т и х о в. Стихи люблю. Только нынче стихи на стихи непохожие! Вот иной раз читаешь какого-нибудь современного, а уж если и модного, то какой сюжет в голове рисуется. В кастрюлю набросали разных деталей. Гайку, лампочку, триод, шуруп! И давай этой кастрюлей греметь. И кастрюля-то нужна для того, чтоб придать форму!
Звонок телефона.
Д а ш а. Алло? Тихова? Тихов занят критикой современной поэзии. Что? Зачем критиковать современное? Тихов, тебя спрашивают…
Т и х о в. Кто спрашивает?
Д а ш а. Алло? А кто спрашивает? Хорошо. Тихов, тебя спрашивает капитан Гордеев.
Т и х о в. Он морской капитан?
Д а ш а. Аркадий, пока он нам зубы заговаривает, они дверь откроют…
Тихов подходит к двери, слушает.
Т и х о в. Когда начнете, скажите нам!
Д а ш а. Ты будешь с ним говорить?
Т и х о в. Нет. Я с начальством говорить не умею. У меня сразу заикание.
Д а ш а (в трубку). Капитан? Улыбнитесь! (Кладет трубку.) Они, наверное, думают, что мы напились. Столько шума из ничего! (Подходит к двери.) Послушайте, вы! Оставьте нас до утра!
Т и х о в. Что-то я замерз! (Надевает пальто.)
Д а ш а. Вы меня слышите?! Оставьте нас в покое до утра! (Тихову.) Я есть захотела! Сейчас бы картошки с селедочкой! Тихов, они начали…
Тихов подбегает, слушает.
Т и х о в. Ага! Сопят! Раз сопят, значит, начали! (Тащит стол и придвигает его к двери.)
Д а ш а. А как ты думаешь, когда они откроют дверь, станут бить нас?
Т и х о в. Станут. Это у них в крови. Им всегда бить хочется. У меня сосед был, Титыч, по фамилии Подшабин. Так этот Титыч Подшабин приходил и сразу с порога жене плюху привешивал. Я его как-то раз у подъезда перехватил. Он росту небольшого, а руки имел длинные, прямо как у обезьяны. Я ему говорю: «Титыч, спешишь?» — «Спешу!» — «Жену, — говорю, — бить?» — «Не! Так, раз вмазать, и хоре!» Стал его расспрашивать, зачем ему это надо. Он долго стоял, думал… После и говорит: а хошь, я и тебе вмажу?! Вот и пойми Титыча Подшабина. Должно быть, натура такая, а применения натуре нету! А помнишь, Слава у нас в городке, рыжий…
Д а ш а. Тихий такой?
Т и х о в. Он как вечер, с черной сумкой за город. А в сумке у него кошка и бутылка бензина. Придет на пустырь, кошку бензином вымочит, потом спичкой чиркнет. Покуда кошка куберты выкидывает в огне, прямо танец огненный!
Д а ш а. А ты видел?
Т и х о в. Нет. Но хорошо представляю. Мне как-то этот Слава рыжий даже показал, как они прыгают. Очень похоже показал! И он не знает, зачем так поступает!
Д а ш а. Тихов, мы где?
Т и х о в. Не знаю…
Д а ш а. Тихов, что ты со мной сделал?
Т и х о в. Дашенька, милая! Что?!
Д а ш а. Не знаю… Я пока не знаю! Тихов, я не смогу больше вернуться назад! Слышишь, там, за дверью. Они шепчутся… Они живут, шепчутся и живут!
Т и х о в. Или мою натуру взять. Всего боюсь! Кто меня напугал? Да никто особенно не пугал, а всего боюсь. Живем, натурами окружены! И стены… Кругом одни стены! А ведь потолок та же самая стена, только называется иначе, чтоб не перепутали. И только что и есть в жизни, так это дверь. А нам через нее никак…
Д а ш а. Окно есть…
Т и х о в. Что?
Д а ш а. Окно есть!
Т и х о в. Окно есть. Да ведь этаж-то восемнадцатый!