— Ты действительно веришь? — удивился Гарик, не ожидавший такого от умной и предельно прагматичной Лизы.
— Они мне снятся, — спокойно ответила Заводная. — А мне никогда не снится то, чего нет.
И столько убеждённости прозвучало в её голосе, что ошарашенный комби проглотил едва не слетевшую с языка шутку. Вздохнул, останавливая себя, и очень-очень проникновенно, почти нежно, спросил:
— Почему ты не хочешь найти остров где-нибудь здесь?
— В аттракционе?
— Например.
Лиза улыбнулась. На этот раз — просто грустно.
— Гарик, ты лучше меня знаешь, насколько опасна жизнь в аттракционах. В Железной Деве всё зависит от Баптиста. Сейчас он крепок, держит Котёл в ежовых рукавицах, но кто знает, что будет дальше — его могут съесть.
— Всех могут съесть, — пробубнил Визирь, однако не был услышан.
— Или же Скотт окончательно спятит от синей розы, которую нюхает всё чаще, и сам нас пристрелит. Или… — Она помолчала, после чего покрутила головой: — Нельзя начинать новую жизнь там, где прошла старая.
— Нетронутых островов не существует. Простая логика…
— Плевать на логику! — отрезала Заводная. — Говорят, в портах Днища можно сесть на корабль, идущий на юг. Капитаны требуют огромные деньги, но путешествие того стоит…
— К Нетронутым островам?
— Да. — Лиза приподнялась на локте и в упор посмотрела на мужчину. — Неужели тебе не надоел Зандр?
И он снова отвернулся к зеркальной дверце шкафа.
Он не любил своё отражение, но лучше смотреть на него, чем в глаза женщины, которая верит в тебя больше, чем ты веришь сам в себя.
— Рабыня? — осведомился Скотт, пристально глядя на безмятежно улыбающуюся Надиру. Сегодня у девушки было хорошее настроение, и потому она не стояла с обычным отрешённым видом, а улыбалась. Впрочем, придурковатая гримаса говорила о состоянии ума девушки так же хорошо, как традиционное для неё выражение тупого равнодушия.
— Там, откуда я пришёл, рабство запрещено, — тут же сообщил Хаким, нервно поглаживая правую, слабую руку, которую поддерживал слишком маленький, не по размеру, киберпротез.
— Не запрещено, а не поощряется, — уточнил Баптист.
Он хорошо знал правила Зандра.
— Верно, — после секундной паузы согласился Тредер. — Прямого запрета не существует, но только потому, что люди…
— Так это твоя рабыня?
— Да, — сдался седой. — Её жизнь принадлежит мне.
Иногда приходится оперировать теми понятиями, которые собеседнику ближе.
— Как зовут? — повеселел Баптист. — Имя у неё есть?
— Надира.
— Продаёшь?
— Э-э… — Хаким замялся, и пальцы его левой, здоровой руки принялись выбивать на протезе тревожную дробь. — Надира не столько рабыня, сколько воспитанница, добрый господин. Я подобрал несчастную сразу после Времени Света и с тех пор забочусь о ней…
— Представляю, как! — расхохотался хозяин аттракциона, и падальщики из свиты поддержали главаря верноподданным ржанием.
Тредер побледнел. Надира продолжила улыбаться окружающим, в уголке её губ пузырилась слюна.
Баптист встретил седого путешественника во время обязательного утреннего обхода ярмарки, в сопровождении вооружённой охраны, баши и трёх старших гильдеров каравана. Они задерживались у каждой палатки, под каждым навесом, и хозяин аттракциона получал исчерпывающий рассказ о выставленных товарах. Если проявлял интерес, разумеется…
К Тредеру проявил. Седой зачем-то вернулся в мегатрак, а когда покидал внутреннюю зону, попался на глаза Энгельсу, решившему немедленно исполнить обещание и представить спутника хозяину аттракциона. Который в ожидании богатых даров — обязательной части программы — изволил пребывать в игривом настроении.
— Девчонка говорит? — отсмеявшись, осведомился Скотт.
— Плохо.
— То есть только мычит, когда ты её пялишь…
Еще один взрыв хохота.
Стоящий рядом с Баптистом Мухаммед криво улыбнулся, изобразив подобие веселья, но, улучив момент, наклонился к Скотту и прошептал:
— Дружище, поверь на слово: Хаким относится к Надире, как к родной дочери, которой у него никогда не было. Он нашёл её в развалинах, спас, и с тех пор…
— Твой друг добровольно взвалил на себя такую ношу? — Сам Баптист занялся мародёрством и сколачиванием банды ещё до того, как взорвались последние ракеты, и поведение седого вызвало у него закономерное удивление.
— Да, добровольно, — подтвердил Мухаммед.
— Твой друг — дурак.
— Я не один раз говорил ему об этом. Напоминал, что он не сможет выдать Надиру замуж, получить калым…