Пламя свечи дробилось в гранях хрустального гроба, и тысячи маленьких огоньков мешали разглядеть лицо спящей красавицы. Но я был уверен, что это – Милая.
Чего тут сложного, ведь для обретения счастья надо просто поцеловать любимые губы. И я рванулся к гробу, как в последний бой.
Но мои локти будто зажали в колючих железных тисках. Это меня схватили лапами две огромные обезьяны.
Противный старческий голос прошептал: «Не давайте ему нарушать макияж!». Я стал вырываться, попытался закричать, но не смог...
Покачиваясь на хрустальных цепях, гроб стал удаляться. Сбоку к нему на белом коне выехал молодой парень в богатой старинной одежде. Его юное лицо напомнило Щера, подготовленного ретушерами для роли неотразимого шпиона.
С другой стороны гроба появился огромный волк с Корейцем на загривке. Они оба повернулись ко мне, и улыбнулись - почему-то одинаково.
А над гробом, будто в огромном трехмерном телевизоре, появилось лицо с чертами Попа, но - с бородкой «а-ля Иисус Христос». Выразительные глаза взглянули на меня с таким обаянием, что мне захотелось расшибиться в лепешку, чтобы сделать что-нибудь такое... А что?
Обезьяны вмяли мое лицо в землю, которая тут же заскрипела на зубах. Голос Стратега произнес:
- Жизнь может стать лучше или хуже прежней, но ты уже никогда не станешь тем, кем был ранее.
Все вокруг исчезло в красноватом тумане, где блеснули хризолитовые глаза Медведа и мелькнула его мудрая усмешка.
Лежка в Берлоге
Утром Филин, кряхтя, водрузился «во главе стола» и стал внимательно осматривать физиономии собравшихся.
Все старательно демонстрировали ему ясность взоров и собранность мыслей. После вчерашнего «барачного» банкета в голове немного шумело, но что русскому человеку бутылочка водки, да еще на троих?
Профессор, Балий и Индус вообще выглядели, как огурчики типа «только что с грядки». Правда, кто знает, как они вчера расслаблялись…
Шеф умерил пронзительность взгляда и скрипучим голосом сообщил:
- Итак, высшее руководство в целом одобрило наше стремление изучать ситуацию в Выйме методом не вполне научного «тыка». После чего я сделал «рыбу» плана наших работ. План содержит два направления. Одно из них – конечно, Тишино.
Он повернулся в сторону Попа и задумчиво сказал:
- Уж очень перспективной выглядит разработка этой говорливой молоденькой Весты. Но появились нюансы. Буквально меньше часа тому назад мне сообщили, что в деревне появилась парочка крепких, и явно не старых мужиков. Они представились собирателями уральского фольклора, но рожи и повадки выдают в них татьменов. Местные жители плохо идут с ними на контакт, - кто опасается, кто стесняется. Но про бабку Ульяну или про кузнеца они, наверняка уже слышали.
Здесь Стратег сделал многозначительную ораторскую паузу, давая осознать серьезность сообщения, потом продолжил:
- Конечно, у нас на этом фронте есть преимущество. «Легенда» Баюна выглядит намного солиднее и, к тому же, апробирована. Да и контактная база хорошая - в лице приятельницы… Баюн, не морщись! Сейчас твоя задача – укреплять контакты. Но ввиду «наличия присутствия» опасности даю тебе заместителя по чрезвычайным ситуациям – Кметя. Внедрить его будет тяжеловато, но сразу после совещания даю вам два часа на обдумывание «легенды» нашего корейского соратника. Вопросы есть? Все ясно…
Стратег откашлялся и посмотрел на Вёрта.
- Все давно уже догадались, что второе направление нашей деятельности связано с нашим юным другом и его озерными загадками. Для усиления интеллектуальной и боевой мощи в помощь Вёрту направляю… Балий, не «лыбься» раньше времени! Хотя ты прав, твоя кандидатура на виду – в прямом и в переносном смысле. Тоже посидите вдвоем, покумекайте, - не насчет внедрения, это просто, а насчет хорошо налаженной связи друг с другом. Кореец с Попом - идите в барак, а Балий с Вёртом - в кабинет технолога. Вопросы? Действуйте.
Когда зал заседания опустел ровно наполовину, Стратег заметил упадок настроения у оставшейся части аудитории.