(1, 3, 18) Вот что сообщил мне катиб Абу-ль-Фарадж Али ибн Хусайн ибн Мухаммад, известный под именем аль-Исфахани, со слов аль-Хасана ибн Али, со слов Ибн Махравайха, со слов Абу-ш-Шибла Асима ибн Вахба аль-Бурджуми. Последний рассказывал:
— Я присутствовал на беседе в доме моего благодетеля и покровителя Убайдаллаха ибн Яхьи ибн Хакана, когда разговор зашел о Бармекидах и о щедрых людях, о приписываемом им великодушии, о подарках и милостях, которыми они осыпали людей, и присутствующие пустились в рассуждения на эту тему. Тогда я встал посреди собравшихся и сказал: “О вазир! Все эти разговоры навели меня на одну мысль, и я выразил ее в двух бейтах. Ни один человек не сможет опровергнуть мои слова. Я придал им стихотворную форму, чтобы они запомнились и чтобы люди повторяли их. Дозволит ли мне вазир произнести мои стихи?”
Вазир позволил, добавив, что я уже высказал много разумных мыслей. Тогда я сказал:
В другой раз он прочел нам этот стих в таком виде:
(1, 4, 20) Я присутствовал на беседе в доме аль-Хасана ибн Али ибн Зайда аль-Мунаджжима, в прошлом слуги Абу Нафи. Муизз ад-Дауля назначил его правителем аль-Ахваза и некоторых его областей, и он занимал при нем такое же положение, как и его вазиры. Прежде он служил у моего отца, после того как оставил службу у правителя аль-Ахваза аль-Касима ибн Динара. Он был управляющим дома и поместья моего отца и помогал отцу при установлении пробы на монетном дворе на рынке аль-Ахваза. Позднее отец передал его на службу к Абу Абдаллаху аль-Бариди, где он и возвысился до того положения, о котором я уже сказал. Я посещал его, когда он был на вершине славы, а я был еще юношей, и он проявлял ко мне особую благосклонность. Он любил, когда его восхваляли в лицо, поэтому люди громогласно превозносили его, поминая все его благие дела: он заботился об имуществе, переданном на нужды благотворительных заведений, орошал земли, провел воду в приток Масрукана и справедливо раздавал милостыню.
Однажды, когда я присоединился к этим похвалам, он сказал мне: “Мой мальчик, когда знатные люди государства рассказывают обо мне истории такого рода, они утверждают, что аль-Мунаджжим делает все это напоказ. Уверяю тебя, я делаю это только ради Аллаха всевышнего. Но даже если бы такие поступки совершались напоказ, это тоже было бы прекрасно, почему же и им, подобно мне, не быть такими же лицемерами, как я? Но человеческая природа стала низкой даже в зависти. В старину люди, позавидовав чужому богатству, старались разбогатеть, позавидовав учености — учиться, а позавидовав щедрости, стремились добиться того, чтобы люди говорили, что они щедрее своих соперников... — и он продолжал перечисления. — В наши дни слабодушия и убожества те, кто не в силах уподобиться предмету своей зависти, принимаются осуждать добродетели, которые эту зависть вызывают. Если кто беден — они осуждают его бедность, образованного примутся уличать в ошибках, о щедром будут говорить, что он торгует своей щедростью, и доказывать, что на деле он скупец, если кто-либо делает добрые дела, они произведут его в лицемера”.
(1, 5, 22) Вот что рассказал мне кади Абу-ль-Хасан Мухаммад ибн Абд аль-Вахид аль-Хашими:
— Из всех, кого мне довелось знать, Хамид ибн аль-Аббас был самым великодушным, самым благоденствующим, самым щедрым, самым расточительным и в то же время самым рассудительным в своей щедрости. Ежедневно в его доме накрывалось множество столов, и ни один посетитель, будь то знатный человек, приближенный, простолюдин или даже чей-то раб, не мог покинуть его дворец в часы трапезы, ничего не поев. В его дворце одновременно накрывали сорок столов, и всякий, кому давали хлеба, получал также и мясо, в то время как сам он питался лишь белым хлебом.
Однажды, войдя в прихожую своего дворца, он увидал бобовый стручок. Тогда он позвал управляющего и спросил: “Кто ел в моем дворце бобы?” Управляющий ответил, что бобы ели привратники. “Разве им не дают мяса?” — спросил Хамид. Домоправитель ответил, что дают. Тогда Хамид велел управляющему узнать у них, откуда взялись бобы, и они ему ответили: “Мы не получаем удовольствия от мяса, если едим его без наших домашних, поэтому мы отсылаем его домой, чтобы съесть вместе с ними вечером, а днем мы постимся и едим бобы”. Тогда Хамид велел дать привратникам добавочные порции мяса, чтобы они отсылали его своим семьям домой, а первые порции съедали в прихожей. Так и сделали.