Однако через несколько дней он снова увидел в прихожей бобовый стручок и возмутился. Хамид был вспыльчив и невоздержан на язык, и он накинулся на своего домоправителя: “Разве я не велел, — спросил он, — удвоить порции мяса? Почему же я снова вижу бобовые стручки?” Управляющий ответил: “Когда порции удвоили, привратники стали ежедневно оставлять первую порцию для своих семей, а вторые порции копили у мясника, чтобы в свободные дни, когда они будут дома, взять у мясника много мяса и устроить пир”.
Хамид сказал: “Пусть порции останутся прежними, а по утрам, раньше чем накрывать столы для нас, вынесите один из них этим людям, чтобы они за ним позавтракали. Клянусь Аллахом, если после этого я найду в прихожей хоть один бобовый стручок, я велю выпороть и тебя, и этих людей!”
Его приказание было выполнено, и расходы были немалые.
(1, 11, 37) Мне рассказывал Абу-ль-Аббас Хибат Аллах ибн аль-Мунаджжим со слов своего деда, что когда аль-Муктадир арестовывал Ибн аль-Джассаса, он послал людей в его дом, чтобы они описали и забрали все его имущество.
Он сказал:
— Человек, который составлял опись, сказал мне: “Мы нашли среди его вещей семьсот кувшинов для охлаждения воды с тростниковыми крышками”.
Подумайте только, сколь гостеприимен был этот человек, если у него в доме было столько утвари подобного рода.
(1, 61, 117) Мне рассказал кади Абу Бакр Мухаммад ибн Абд ар-Рахман со слов управляющего Абу-ль-Мунзира ан-Нумана ибн Абдаллаха:
— Ан-Нуман имел обыкновение по окончании зимы собирать шелковые и шерстяные вещи, ковры и циновки, печки и другую зимнюю утварь и продавать их на распродаже. Потом он посылал кого-нибудь в тюрьму кади и выяснял, кто попал туда, сам признавшись в своем поступке, а не по обвинению, и испытывал нужду. Тогда он платил долги этих людей из денег, вырученных за эти зимние вещи, или, если долги были слишком велики, еще как-нибудь улаживал их дела так, чтобы они могли выйти на свободу.
После этого он присматривался ко всяким уличным торговцам зеленью, сладостями и другим мелким товаром, кому за день удавалось наторговать один, два или три динара, и раздавал им от десяти динаров до ста дирхемов. Потом он обращал свое внимание на тех, кто торговал на рынке горшками и кувшинами, поношенной одеждой и прочим, что люди продают в случае крайней нужды, а также на старух, которые продавали свою пряжу, и платил им двойную цену, а товар оставлял им. И многое другое в таком же духе он делал сам или поручал сделать мне, тратя на это все деньги, вырученные от продажи зимних вещей.
А когда наступала зима, он собирал вещи из дабикийской ткани и парчи, циновки, кувшины для охлаждения веды и другую летнюю утварь и распродавал таким же образом. Когда же зима проходила и наступало следующее лето, вся эта утварь покупалась заново.
Устав от этих дел, я сказал ему: “Господин, ты надрываешься без толку, ибо покупаешь эту одежду и утварь по двойной цене, когда на них большой спрос, а продаешь эти товары за полцены, когда никакого спроса на них нет, и теряешь на этом очень много. Если ты разрешишь мне, я выставлю все, что ты хочешь, на продажу, а когда кто-нибудь соберется все это купить, заберу это для тебя за более высокую цену и спрячу эти вещи на лето или на зиму, а из твоих денег дам тебе на эти дела столько, сколько за них давали”.
Он ответил: “Не делай этого! Аллах позволил мне пользоваться этими вещами все лето или всю зиму и дал мне дожить до того времени, когда я могу с ними расстаться. Я не уверен, что дождусь времени, когда они понадобятся мне снова. Возможно, я совершил грех перед Аллахом ради этих вещей или при их помощи. Я предпочитаю распродать их и употребить столько денег, сколько они действительно стоят, на все эти дела, чтобы отблагодарить Аллаха за то, что он дал мне дожить до того дня, когда я в них больше не нуждаюсь, и чтобы вымолить прощение за те грехи, которые я мог из-за них совершить. А если Аллах оставит меня в живых до времени, когда они мне снова понадобятся, то ведь они не слишком дороги и мне не трудно будет купить их, — и я обновлю мое хозяйство и порадуюсь новым вещам. Есть и еще одно преимущество в том, что я продаю дешево, а покупаю дорого, и состоит оно в том, что самые бедные торговцы, у которых я покупаю и которым я продаю, извлекают из этого выгоду, а мое состояние от этого не убавляется”.
(1, 62, 120) Кади добавил, что, по словам этого управляющего, когда ан-Нуману подавали какие-нибудь сладости или лакомства, он ел совсем немного, а остальное приказывал раздавать нищим. Ежедневно он распоряжался собирать все остатки с его стола и от трапезы его рабов на кухне и раздавать нищим у дверей его дома.