Аль-Мутадид был глубоко потрясен. Он опустил голову, а потом поднял ее и сказал: “Но как же мне поступить? Ведь я поклялся уничтожить эту стену!” Я сказал: “Пусть работы ведутся только сегодня — тогда повелитель правоверных сдержит свое слово, а когда он нас покинет, пусть разрешит нам восстановить то, что снесут сегодня”. И он сказал: “Завтра поутру разошлите людей с приказом прекратить работы и больше не разбирать стену. Я позволяю вам восстановить потом разрушенную часть”. Мы поблагодарили его и благословили его при всеобщем ликовании. Возвращаясь в город, мы увидели, что часть стены была за день разрушена. После отбытия аль-Мутадида мы восстановили ее на свои средства. И по сей день эту часть можно отличить от старой стены по кладке.
(3, 17, 31) Вот что сообщил мне Абу-ль-Фадль Мухаммад ибн Абдаллах ибн аль-Марзубан, катиб из Шираза. Он слышал эту историю от еврея Сахля ибн Назира, сборщика налогов. Он рассказывал:
— Сахль ибн Назир, мой дед, в течение многих лет, с начала смуты и до самой смерти, собирал налоги для вазира, и вот что он мне передал:
— После того как Убайдаллах ибн Сулайман, бывший катибом при аль-Муваффаке, пережил свое ужасное падение, я предвидел, что он снова возвысится. Пока он был в тюрьме, я каждый месяц относил его семье сто динаров. Когда он вышел на свободу, я продолжал относить ему деньги и делал это до тех пор, пока он не стал вазиром. Он оценил оказанные мной услуги и делал для меня все, что мог, щедро меня отблагодарив.
Вскоре Убайдаллах добился падения катиба Джарады, который был начальником надо мной, над многими высокопоставленными чиновниками и другими людьми. Этот Джарада был ко мне очень добр, поэтому каждый месяц я спускался по реке в Басру, чтобы передать его родственникам сто динаров. Я не знал о том, что Убайдаллах ибн Сулайман прослышал об этом. И вот однажды, когда я пришел повидать его, он сказал мне: “Удачи тебе, Сахль, в твоей вражде ко мне!” Я ответил: “Кто я такой, чтобы враждовать с тобой? Я последняя собака у твоих дверей!” В страхе я принялся доказывать свою невиновность и разрыдался. “Что могут значить твои слова? — воскликнул я. — Если вазиру стало известно что-либо обо мне, пусть он сообщит мне об этом. Возможно, у меня найдется какое-либо объяснение или я смогу доказать, что все это лишь навет!”
Он ответил: “Ты передаешь каждый месяц сто динаров семье Джарады”. Я сказал: “Вазир, я этого не делал, я бы на такое не решился. Человек, который это делает, — тот самый, кто ежемесячно передавал сто динаров семье вазира, да поможет ему Аллах, в благодарность за все те милости, которые были оказаны ему вазиром, а ныне, в благодарность за все те милости, которые были оказаны ему Джарадой, он отвозит его семье столько же, сколько раньше относил семье вазира”.
Лицо вазира побагровело, он опустил голову и некоторое время молчал. Потом лицо его покрылось капельками пота, и я подумал: “Теперь я пропал!” И я пожалел о том, что сказал.
Но тут вазир поднял голову и сказал: “Ты хорошо поступил, Сахль. Ты больше не встретишь неудовольствия с моей стороны, и я не стану досадовать на тебя. Поступай по отношению к ним так, как ты поступал, и пусть тебя не тревожит то, что я сказал”.
(3, 59, 87) Вот что рассказал мне Убайдаллах ибн Ахмад ибн Бакир со слов ханафитского факиха Абу Джафара ад-Дабби. Я и сам знавал этого последнего — он был добропорядочным купцом и факихом, который посещал дом моего отца, когда там собирались факихи и обсуждали сложные вопросы мусульманского права, и принимал участие в этих обсуждениях. Но я не слышал от него этого рассказа. Он сказал:
— Один из главных торговцев Сирафа рассказал мне о том, как два человека шли по улице и увидели на дороге кошелек с дирхемами. Один из них сказал другому: “Возьми его и сохрани для владельца!” Второй ответил: “Я не стану делать этого”. Первый сказал: “Тогда я возьму его и сохраню. Если я найду владельца, то возвращу ему этот кошелек”. Он взял кошелек и пошел дальше.
Вскоре они услышали крики какого-то человека и спросили его: “В чем дело?” Он ответил: “Я только что уронил такой-то кошелек с дирхемами”. Человек, взявший кошелек, сказал: “Вот он, возьми его!” — и передал ему кошелек. После этого он сказал своему спутнику: “Если бы все поступали, как ты, и не берегли бы чужое имущество, то добро бы пропадало”. Второй ответил: “Если бы все поступали, как я, кошелек бы не пропал, но оставался бы на дороге, там, где он был, пока владелец не вернулся бы и не поднял его”.
(8, 107, 240) Вот что рассказал мне катиб Абу-ль-Фадль Мухаммад ибн Абдаллах ибн аль-Марзубан аш-Ширази:
— Один высокопоставленный чиновник нашего города по имени Аббад ибн аль-Хариш передал мне такую историю: