— Когда дядя твоего отца Али ибн аль-Марзубан был катибом Амра ибн аль-Лайса и снискал его расположение настолько, что тот сделал его правителем Шираза, он обложил сборщиков хараджа налогом в соответствии с районом, который был дан на откуп тому или иному сборщику. На мою долю пришелся налог в восемьдесят тысяч дирхемов. Я уплатил сорок тысяч, исчерпав все свои средства, так что у меня на всем свете не осталось ничего, кроме дома, в котором я жил и стоимость которого была незначительна по сравнению с той суммой, которую мне еще оставалось уплатить. Я не знал, что делать.
Поразмыслив и поняв, что Али ибн аль-Марзубан — человек простодушный, я придумал сон, чтобы рассказать ему, рассчитывая, что он выслушает меня и что сон послужит мне предлогом для жалоб на мое положение и поможет найти выход из него. Я сел, придумал сон, заучил его, кое-как раздобыл пятьдесят дирхемов и на следующий день еще до рассвета пошел и постучался у его дверей. Хаджиб, который находился за дверью, спросил меня, кто я. Я ответил: “Аббад ибн аль-Хариш”. — “В такой час?” — спросил он. “Да”, — ответил я.
Он открыл мне дверь, я вошел, пожаловался на свое положение и сказал: “Вот пятьдесят дирхемов. Это все, что у меня есть. Возьми их и отведи меня к твоему хозяину, пока люди еще не собрались. Если Аллах пошлет мне спасение, я многое для тебя сделаю”. Хаджиб ушел и добился разрешения впустить меня.
Али ибн аль-Марзубан ковырял зубочисткой в зубах. Он спросил меня: “Что привело тебя в такой ранний час?” Я ответил: “Да благословит тебя Аллах! Добрые вести, которые я получил во сне”. — “А что за сон?” — спросил он.
Я ответил: “Я увидел, как ты возвращаешься в Шираз от эмира верхом на великолепном сером боевом коне, таком прекрасном, что равного ему не сыскать, облаченный в черное, на голове — высокая шапка эмира, на руке — перстень с печатью эмира, окруженный сотней тысяч воинов, конных и пеших. А встречал тебя правитель этого города, который спешился при виде тебя. Дорога, по которой ты ехал, была вся в зелени, украшена огнями и усыпана цветами, и люди говорили: „Эмир назначил его своим наместником во всех своих владениях"”. Таков был сон, который я ему описал.
Он сказал: “Это хорошее видение, и, если Аллаху будет угодно, так и случится. Чего ты хочешь?” Я пожаловался ему на свое бедственное положение. Он сказал: “Я позволяю тебе подождать с уплатой двадцати тысяч дирхемов, а двадцать тысяч ты уплати”. Я клялся ему разводом, что у меня не осталось ничего, кроме дома, лил слезы, целовал ему руку и вел себя так, словно от отчаяния совсем потерял голову. Он сжалился надо мной и написал в диван, что я свободен от уплаты долга.
После этого я ушел, а через несколько месяцев Амр ибн аль-Лайс написал Али ибн аль-Марзубану, призывая его к себе и повелевая привезти все собранные им деньги. За один раз столько еще никогда не собирали в Фарсе — шестьдесят миллионов дирхемов! Он повез их в Сабур, а Амр ибн аль-Лайс выехал со своими военачальниками и воинами ему навстречу и был потрясен этим огромным количеством денег. Он назначил Али ибн аль-Марзубана своим наместником в Фарсе и прилегающих к нему землях, поручив ему ведать делами войны и сбором налогов. Амр ибн аль-Лайс предоставил ему право казнить и миловать, подарил черное одеяние со своего плеча, посадил его на великолепного серого скакуна, которого сам очень любил и на котором часто ездил, дал ему свой перстень с печаткой и отправил обратно в Фарс.
Али ибн аль-Марзубан прибыл туда весной, когда не прошло еще и года с того нашего разговора. Назначенный им правитель выехал ему навстречу вместе с другими жителями города и встретил его на расстоянии тридцати фарсахов от города, а то и более. Я тоже выехал и встретил его у поворота на Хорасанскую дорогу, что в полфарсахе от города.
Он приехал, и все случилось так, как было в том вымышленном сне. Вокруг все было зелено, расцвели весенние цветы, больше сотни тысяч человек сопровождали его, на голове у него была высокая шапка Амра ибн аль-Лайса, а на руке — печать Амра, одет он был в черное и сидел на сером коне. А встретил его правитель города, который при виде его спешился. Спешился и я и сказал: “Да благословит тебя Аллах!” А он, заметив меня, улыбнулся, взял меня за руку и расспросил о моих делах.
Потом войско расступилось перед ним, и я последовал за ним в город, но приблизиться к нему не мог — так много всадников окружало его. Я отправился домой, а на следующий день пошел к нему примерно в то же время, что и в то утро, когда рассказывал ему свой сон. Хаджиб спросил, кто я такой, и, когда я назвался, он велел мне войти, а потом испросил у Али ибн аль-Марзубана разрешения ввести меня к нему. Я вошел и застал его с зубочисткой во рту. Увидав меня, он рассмеялся и сказал: “Благодарение Аллаху, Аббад, твой сон сбылся! Не уходи отсюда, пока я не рассмотрю твое дело”.