А он вообще был великодушен к своим родичам и имел обыкновение, заняв какое-либо место, блюсти их интересы прежде своих и тем из них, кто для этого подходил, давал должности, а других осыпал благодеяниями. А обеспечив всех родственников, он думал и о своих приближенных, начиная с наиболее близких, а уже потом, позаботившись обо всех, он делал то, что было нужно ему самому.
Я сидел во дворце почти до полудня, пока он устраивал дела своих родичей, подписывая документы определяя пособия и содержание и раздавая должности, пока его хаджиб не выкрикнул: “Аббад ибн аль-Хариш!” Я встал и подошел к нему, а он сказал: “Я занимался только делами моей семьи, а теперь, покончив с этим, займусь тобой прежде всех других. Выбирай, что хочешь!” Я ответил: “Я бы хотел, чтобы мне вернули то, что я тебе выплатил, и хотел бы снова получить должность, с которой ты меня сместил”. Он приказал, чтобы мне вернули и деньги, и должность “А теперь можешь идти, — сказал он, — я разрешаю тебе исполнять должность и повышать налог”.
Довольно часто он вызывал меня для отчета, но ничего у меня не брал. Он просто писал документ о получении суммы, которую я должен был представить, выправлял счета и подписывал их, чтобы их вносили в списки дивана. После этого я возвращался к себе. Так продолжалось, пока его дни не подошли к концу. Тогда я вернулся в Шираз, накопив большое состояние, из которого должен был выплатить лишь незначительную часть. После этого я зажил в благоденствии и с тех пор никогда больше не стремился получить высокую должность.
(8, 114, 265) Вот что рассказал мне один житель Багдада:
— Один багдадский фанатик, получив пятьсот ударов плетьми, не издал ни единого стона и не произнес ни слова. А спустя некоторое время, заболев лихорадкой и мучаясь от страшной головной боли, он стал вопить как верблюд. “Смилуйся! Смилуйся!” — кричал он. На следующий день вокруг него собрались те, что сидели в тюрьме вместе с ним, и сказали: “Ты нас опозорил! Вчера ты получил пятьсот ударов и не издал при этом ни единого звука, а сегодня тебя лихорадит в течение какого-нибудь одного часа — и ты вопишь!” Он ответил: “Наказание, посылаемое всемогущим и великим Аллахом, тяжелее всего, и его я вытерпеть не могу”.
(8, 115, 266) Он продолжал:
— К некоему правителю привели двоих людей — один был осужден за ересь, а другой должен был получить наказание за какой-то проступок. Правитель передал этих людей одному из своих приближенных и сказал: “Этому, — и он указал на еретика, — отруби голову, а этому выдай столько-то ударов!” Приближенный правителя повел этих людей и уже собирался выйти с ними из дворца, когда человек, которому было назначено наказание плетьми, остановился и сказал! “О эмир! Передай меня кому-нибудь другому, я боюсь, как бы не произошло непоправимой ошибки — нас могут перепутать!” Правитель рассмеялся, оценив шутку, и велел освободить этого человека. Так и сделали, а еретику отрубили голову.
(8, 116, 267) Он продолжал:
— К аль-Махди, сыну аль-Мансура, привели человека, обвиненного в ереси. Халиф спросил его, в чем его обвиняют, и человек ответил: “Я признаю, что нет бога, кроме Аллаха единого, и нет у него сотоварища, и что Мухаммад — его посланник, и что ислам — моя вера, в которой я живу, и умру, и воскресну!”
Аль-Махди сказал: “Враг Аллаха! Ты только говоришь так, чтобы спасти свою жизнь. Принесите плети!” А когда их принесли, халиф велел высечь человека, что и было выполнено, но человек продолжал утверждать то, что он говорил раньше.
Когда порка стала причинять ему сильную боль, он сказал аль-Махди: “Повелитель правоверных! Побойся Аллаха! Ты рассудил мое дело вопреки закону Аллаха и его посланника, да благословит его Аллах и да приветствует! Аллах всевышний послал Мухаммада сражаться с людьми, пока они не скажут: „Нет бога, кроме Аллаха!" А если они это говорили, их жизни и имуществу больше ничто не угрожало, а суд над ними — в руках Аллаха. А ты сидишь и побоями заставляешь меня отказаться от веры, чтобы ты мог меня же за это казнить!” Халиф смутился и, поняв, что он поступил неправильно, приказал отпустить этого человека.
Рассказы об удивительных событиях
(3, 152, 236) Вот что рассказал мне багдадский поэт Абу-ль-Мугира Мухаммад ибн Якуб ибн Юсуф аль-Асади со слов Абу Мусы Исы ибн Убайдаллаха аль-Багдади. Он сказал, что его друг сообщил ему следующую историю: