Тогда врач сказал: “Саранча не может оказать такого воздействия. Наверное, та, что исцелила тебя, была какая-то особенная. Я бы хотел, чтобы ты показал мне этого торговца”. Они искали торговца, пока однажды он не прошел мимо дверей дома во второй раз. Увидав его, врач спросил, у кого он взял эту саранчу. Человек ответил: “Я ее не покупаю, я сам ловлю ее, и, когда у меня набирается достаточно, я ее готовлю и продаю”. Врач спросил, где он ловит саранчу. Торговец назвал деревню, находящуюся в нескольких фарсахах от Багдада. Тогда врач посулил ему денег, чтобы он бросил свою торговлю и поехал с ним в то место, где он ловит саранчу. Человек согласился, и они отправились туда.
На следующий день врач вернулся и привез с собой саранчу и какую-то траву. На вопрос, что он привез, врач ответил: “Саранча, которую ловит этот человек, кормится в пустыне одной этой травой, мазрийун, другой там нет. А она лечит водянку. Если больному дать этой травы всего один дирхем, у него начинается понос, который исцеляет от водянки. Однако понос может и не прекратиться, и больной может от этого умереть, поэтому применять это снадобье очень опасно. О нем действительно говорится в книгах, но врачи редко его прописывают, потому что это слишком опасно. Саранча наелась этой травы, и желудки насекомых переварили ее. Потом эту саранчу приготовили. В результате воздействие растения уже не могло быть столь сильным, и, когда больной съел саранчу, снадобье не вызвало безостановочного поноса и подействовало ровно настолько, насколько это было нужно больному, — и больной выздоровел”.
Рассказы о бедуинах
(3, 168, 261) Вот что сообщил нам Абу-ль-Хасан Мухаммад ибн Ахмад ибн Умм аль-Мукатиб аль-Багдади, отец которого был известен как Абу-ль-Лайс аль-Хамазани:
— Мне рассказал, — говорил он, — укайлит Мухаммад ибн Бади, один из их предводителей, человек знатный, появившийся при дворе Муизз ад-Даули и принятый там с почетом, такую историю:
— Я видел бедуина из племени укайль, — сказал он, — у которого по всей спине были шрамы, напоминающие надрезы, какие делает цирюльник при кровопускании, только побольше. Я спросил его об этом, и он ответил:
“Я влюбился в мою двоюродную сестру, но ее родственники сказали, что отдадут ее за меня, только если выкупом будет скакун по кличке аш-Шабака, принадлежавший одному из бедуинов племени бакр ибн киляб. Тогда я стал замышлять кражу лошади у ее владельца, чтобы получить мою невесту.
Я отправился в становище племени, где находилась лошадь, под видом погонщика верблюдов, с которыми я туда и проник. Однажды мне удалось войти в палатку, где находился скакун, под видом нищего, и я узнал, где его держали в ночную пору. Потом мне удалось пробраться в заднюю половину палатки и спрятаться позади скакуна под грудой прочесанной шерсти, приготовленной для прядения.
Когда настал вечер, вернулся хозяин, женщина приготовила ему ужин, и они сели за еду, а было совсем темно, и никакого светильника у них не было. Я был голоден и поэтому протянул руку к блюду и стал есть вместе с ними. Мужчина заметил мою руку и, встревожившись, схватил ее — тогда я схватил руку женщины. Она сказала: „Зачем тебе моя рука?" А он, думая, что это рука жены, отпустил мою руку, а я — ее. Так мы продолжали есть, и тут женщина, обеспокоенная видом моей руки, схватила ее, а я поймал руку мужа. Тогда он спросил ее, зачем ей его рука, после чего она отпустила мою руку, а я — его.
Поев, муж лег спать, и, когда он заснул достаточно крепко, я осмотрелся. Лошадь была стреножена и привязана к палатке цепью, а ключ от цепи находился под головой женщины.
Тут пришел принадлежавший хозяину этой палатки черный раб и бросил камушек. Женщина проснулась и поднялась, оставив ключ на месте. Она вышла из палатки, а я за ней следил. Они занялись друг другом, а я подкрался, взял ключ и отпер замок. У меня была с собой волосяная уздечка. Я набросил ее на лошадь, а потом вскочил на нее и выехал из палатки. В это время женщина встала, вернулась в палатку и закричала. В племени поднялась тревога, меня заметили и пустились за мной в погоню. Я гнал лошадь, а они во множестве скакали следом, но, когда настало утро, я увидел позади только одного всадника с копьем в руке. Когда солнце поднялось, он приблизился ко мне и принялся метать в меня свое копье, но лишь задевал меня им, потому что моя лошадь все же могла унести меня на такое расстояние, что его копье не могло меня поразить.