Я не убежал и не лег на землю, но сидел и, наблюдая за слоном, молил Аллаха простить мне мои грехи. Слон направился ко мне, и, когда он приблизился, я лег на спину, а он, подойдя ко мне, стал обнюхивать меня так же, как до того обнюхивал моих спутников, но со мной, в отличие от них, он проделал это два или три раза. После этого он обвил меня своим хоботом и поднял в воздух. Я сказал себе: “Он хочет умертвить меня как-то по-другому”. Слон не отпускал меня и положил меня себе на спину. Я сел и осмотрел свое тело, благодаря Аллаха за отсрочку смерти и то недоумевая о происходящем, то ожидая своего конца. А слон пустился бежать и остановился, только когда забрезжил рассвет. Он поднял хобот, и я подумал, что это конец, но он обвил меня хоботом и осторожно опустил меня на землю, а потом убежал от меня по той же дороге, по какой пришел. Я не верил своим глазам, а когда он и вовсе скрылся из вида, я принялся благодарить Аллаха и молиться.
Потом я осмотрел местность и обнаружил, что нахожусь на большой дороге. Пройдя по ней каких-нибудь два фарсаха, я увидел большой город. Я направился к нему и, войдя в него, понял, что нахожусь в большом индийском городе — он назвал его. Жители дивились, глядя на меня, и расспрашивали, как я туда попал. Я рассказал им обо всем, что со мной произошло, и они утверждали, что слон прошел за эту ночь многодневный путь. Мне удалось уйти от них, и, путешествуя из города в город, я благополучно вернулся домой.
(3, 54, 76) Вот что сообщил мне Мухаммад ибн Хилаль ибн Абдаллах:
— Нам рассказал это, — говорил он, — кади Ахмад ибн Саййар со слов некоего суфия:
— Я сопровождал одного суфийского шейха в путешествии вместе с другими людьми. Шейх рассуждал об уповании и средствах к существованию и о том, как в этом проявляются слабость и сила души. Затем он сказал: “Я клянусь, что не прикоснусь к пище, пока мне не принесут миску горячей миндальной халвы, и не стану есть этого, пока меня не упросят!”
А шли мы в это время по пустынной местности, и все наши спутники говорили: “Этот человек — безумец!” Так он шел, и мы шли вместе с ним. Вскоре мы пришли в селение. Миновало два дня и две ночи, а он все не принимал пищи, и, когда он лег на пол в мечети, ожидая смерти от истощения, все, кроме меня, покинули его, а я остался смотреть, что будет. В полночь на четвертые сутки, когда шейх был близок к смерти, вдруг отворилась дверь мечети и вошла черная рабыня с миской в руках. Увидав нас, она спросила, кто мы — пришельцы или жители этого селения. Мы ответили: “Пришельцы”. Она открыла миску — а там кипящая миндальная халва. Она предложила нам поесть, и я обратился к шейху. Он отказался. Тогда, чтобы исполнилась клятва, которую он дал, я сказал ему: “Заклинаю тебя Аллахом, поешь!” Он ответил: “Не буду”. Тогда девушка подняла руку и стала колотить его изо всех сил, говоря: “Заклинаю тебя Аллахом, поешь, а то я буду бить тебя, пока ты не примешься за еду!” Тогда он сказал: “Поешь со мной!” Мы ели, пока не очистили всю миску. Когда девушка собралась уходить, мы попросили ее: “Останься и расскажи нам о себе и об этой миске”. Она ответила: “Хорошо. Я служанка одного человека. Он главный в этом селении, человек непутевый и вспыльчивый. Некоторое время назад он приказал нам приготовить ему миндальную халву. Сейчас зима, холодно, и потому мы немного задержались, пока доставали припасы из кладовки, разжигали огонь и готовили халву. Он потребовал, чтобы мы принесли ему это кушанье, и мы сказали: „Сейчас!". Тогда он потребовал во второй раз и в третий, а потом рассердился и поклялся разводом, что ни он, ни один из его домочадцев и никто из жителей селения не отведает этого кушанья и что достанется оно только пришельцу. Тогда мы сложили халву в миску и пошли по мечетям искать пришельца. Сначала мы никого не видели, а потом пришли сюда и нашли вас. Если бы этот шейх не стал есть, я бы била его без жалости, пока он не взялся бы за еду, чтобы моя госпожа не оказалась в разводе с мужем”.
На это шейх сказал: “Ну, что ты думаешь о том, кто нуждается в пропитании?”
Рассказы об аль-Халладже и халладжитах
(1, 81, 159) Вот что рассказал мне Абу-ль-Хасан Ахмад ибн Юсуф аль-Азрак:
— Я слышал, — сказал он, — о том, как аль-Хусайн ибн Мансур аль-Халладж ничего не ел в течение месяца или около этого, а за ним все это время внимательно следили. Меня это сильно удивило, и я спросил об этом у суфия Абу-ль-Фараджа ибн Раухана, знатока хадисов, человека праведного и благочестивого, с которым у меня были дружеские отношения и чья сестра была женой аль-Касри, слуги аль-Халладжа. Он ответил: