Аль-Мутадид велел ему подойти, а когда он оказался так близко, что никто не мог их слышать, сказал ему: “Аль-Касим, почему ты нас не пригласил вчера, чтобы мы тоже могли развлечься на шазкули? Я думаю, тебе стыдно за одеяние, которое было на тебе и на твоей возлюбленной”.
Аль-Касим чуть не умер от страха. Аль-Мутадид сказал ему: “Что с тобой, почему ты так встревожился? Что в этом такого? Если бы мы знали, что это произведет на тебя такое впечатление, мы бы тебе ничего не сказали и не стали бы мучить тебя. Можешь идти, и да хранит тебя Аллах!”
Аль-Касим вернулся домой опечаленный, собрал самых преданных из своих друзей и рассказал им о том, что случилось. “Аль-Мутадид хотел этим показать мне, — сказал он, — что даже такие подробности моей жизни не ускользают от его внимания, и если ему и вправду ведомы такие вещи, как может он не знать о моих тайных доходах и о таких делах, которые я меньше стараюсь скрыть? Во что превратится моя жизнь, если ему все будет о ней известно? Что вы мне посоветуете?”
Друзья утешали его, как могли, но он становился все грустнее и наконец сказал им: “Если я не разузнаю, кто сообщил халифу эту новость, моя печень разорвется и я покончу с собой!” Друзья пообещали ему, что будут расспрашивать и разузнавать, а один из них сказал: “Я сделаю это для тебя, о эмир!”
И вот этот друг аль-Касима принялся ходить вокруг халифского дворца в поисках того, кого можно было бы счесть за соглядатая, но в первый день никого такого не приметил. На второй день он обошел диваны и другие службы — почты и секретных донесений, но тоже безуспешно. На третий день он обошел дворец вазира, но также ничего не обнаружил. А на четвертый день он остановил коня около главных ворот дворца вазира в полной растерянности, не зная, что ему делать дальше и ожидая выезда вазира, чтобы присоединиться к его свите и хорошенько рассмотреть каждого, ибо больше ничего придумать не мог. И вдруг он заметил юношу, калеку, который полз на коленях, словно безногий нищий, просящий милостыню. Человек этот прибыл туда задолго до восхода солнца и ползал всюду беспрепятственно, даже проникал в комнату привратников.
Наблюдавший рассказывал:
— Приблизившись к порогу, этот человек остановился около привратников и говорил с ними некоторое время, а я слушал. Он расспрашивал об их делах и призывал на них благословение Аллаха, а они говорили с ним приветливо, и он сумел перевести разговор на другое и стал спрашивать, кто приходил утром в диваны, кого приняли, а кого нет. А они в ответ называли имена.
Услыхав это, я понял, что он-то и есть соглядатай, и продолжал следить за ним, пока он полз мимо привратников, а потом поехал за ним к тем слугам, которые опускают и поднимают занавесы. С ними он вел себя в точности так же. Они рассказывали ему о вещах, неизвестных даже мне, хоть я и был доверенным слугой вазира, говорили о посетителях, которые были приняты или которым в этом отказали.
Потом он отправился дальше, в прихожую. Там я спешился, незаметно для него последовал за ним и вскоре оказался у хаджибов. Они проявляли к нему интерес, но ни он с ними не заговаривал, ни они с ним. Потом он призвал на них благословение Аллаха и попросил милостыню, и они ему подали. Затем он двинулся дальше во внутренний дворик, а я следил за ним. Он продолжал ползать по помещениям, в которых хранились утварь, вина и одежды, а потом пополз в комнаты рабов и евнухов, выспрашивая их и заводя с ними беседы на самые разные темы, а я все это слышал и узнал о домашних делах вазира много такого, о чем раньше не имел понятия.
Затем он подполз к дверям гарема и, призвав благословение на евнухов, которые сторожили дверь, попросил у них милостыню. Евнухи подали ему что-то, он сел, и они все вместе принялись развлекаться беседой. И всякий раз, когда мимо них проходила какая-нибудь рабыня или евнух, этот калека расспрашивал об их делах, а они проявляли к нему интерес и давали ему что-нибудь, он же продолжал выведывать у евнухов о том, что творилось во дворце, сам рассказывал о том, что знал, и говорил: “Скажите госпоже такой-то, чтобы она дала мне то, что обещала, а госпоже такой-то, что я жду от нее благодеяний, и спросите госпожу такую-то, главную служанку такой-то, как она поживает, и приветствуйте ее от меня”.
Я продолжал следить за ним с удивлением, пока он не выведал все, что было возможно, о делах рабынь аль-Касима и о том, где и с которой из них он провел последнюю ночь, как эти рабыни развлекались, как были одеты и все такое прочее. Потом он пополз дальше, направляясь в личные покои вазира, где тот бывал один и откуда он выходил, чтобы сесть на лошадь. Все уборщики комнат, евнухи, рабы и мальчики-слуги относились к нему очень приветливо и шутили с ним, а он призывал на них благословение Аллаха, и некоторые из них подавали ему милостыню. Он расспрашивал о том, как вазир проводил время в своих покоях и предавался ли он винопитию.