Некоторые из них говорили, что последние два дня вазир по неизвестной им причине очень печален, так что даже не ест, не пьет, не спит и не отдыхает в своих покоях. Расспрашивая их, калека дурачился и вел себя как слабоумный. Так слуги о нем и думали. Те, что были поглупее, обменивались с ним грубыми шутками и прибаутками, а он во всем этом участвовал, пока не покончил с расспросами слуг из внутренних покоев.
Потом он выбрался оттуда ползком, как и раньше, и, не сворачивая с пути, двинулся в комнату катибов. Там он оставался довольно долго и вел себя так же, как и раньше, а потом выполз, держа в руках свою корзину, полную хлеба, сладостей и всяческой другой провизии, а в кармане у него звенели дирхемы.
Когда он добрался до ворот дворца, я спросил у привратников, знают ли они этого человека. Они ответили: “Это калека, который приходит сюда просить милостыню, он добряк и всем во дворце нравится, поэтому все к нему хорошо относятся”. Я сказал: “Мне жаль его, и я хотел бы отнести ему кое-что. Знает ли кто-нибудь из вас, где он живет?” Они ответили: “Нет”.
Тогда я сел на лошадь, поехал за калекой и догнал его. Потом я остановился и притворился, будто разговариваю с моим рабом, и ехал за ним очень медленно, пока он не добрался до моста. Он пересек его ползком, а я ехал за ним, а потом он вполз в аль-Хульд, а я за ним. Он вполз в постоялый двор, а я велел своему рабу пойти за ним и узнать, где он там живет. Он так и сделал, а вернувшись ко мне, описал его жилье.
Я растерялся и не знал, что мне делать и кого о нем расспрашивать, опасаясь, как бы он не испугался и не убежал. Я пробыл там долго и уже собирался было уехать, когда он вышел в полном здравии, в чистых одеждах из мервского шелка, с белой бородой, в накидке и надвинутой на брови чалме, так что, если бы я не видел его совсем незадолго до этого, я бы его не узнал. Двигался он без труда, и я заметил, что его белая борода — не настоящая, настоящая же была тщательно спрятана под конец чалмы. Я сумел заметить это, потому что очень внимательно его разглядывал и был сосредоточен на его внешности и потому что видел его совсем недавно.
Между тем он прошел вперед, а я вошел в мечеть, сменил чалму и велел слуге взять мою лошадь и ждать меня у моста. Я снял туфли и надел сандалии слуги, а потом быстро пошел за этим человеком, неотступно следя за ним, пока он не достиг дворца Ибн Тахира. Там к нему вышел евнух, но они не сказали друг другу ни слова, пришедший только вынул маленькую бумажку и протянул ее евнуху. Евнух вернулся во дворец, а тот человек повернул обратно.
Я больше не пошел за ним... сел в сумайрию, поднялся по реке к дворцу вазира и явился к нему. Он пригласил меня разделить с ним трапезу, что я и сделал. Когда все остальные гости разошлись, я остался сидеть на своем месте. Вазир велел мне говорить.
Я сказал ему: “Вчера ты делал то-то и то-то, а в твоем гареме было то-то, одна из рабынь сказала тебе то-то, а другая — то-то, твой молодой евнух такой-то вел себя так-то и так-то”. Прислушиваясь ко всем их разговорам, я узнавал о них то, о чем прямо не говорилось и чего соглядатай, видимо, не знал, — но это следовало из их речей. Обо всем этом я рассказал вазиру.
Он сказал: “Горе тебе! О чем это ты говоришь? Откуда ты все это знаешь?” Я ответил: “Оттуда же, откуда стала известна история шазкули”. — “Объясни мне!” — сказал он. “А каково будет вознаграждение?” — спросил я. “Назови свои условия сам”, — ответил он.
И я рассказал ему про калеку со всеми подробностями. Он привлек меня к себе, поцеловал в лоб и велел выдать мне огромное вознаграждение. Потом он сказал: “Схвати этого человека, но так, чтобы никто об этом не знал”. Я взялся сделать это, а он приказал одному из своих рабов выполнять все мои приказания.
На следующий день рано поутру я отправился во дворец и уселся в ожидании соглядатая. Вскоре он появился во вчерашнем обличье калеки. Он проник во дворец, а я не мешал ему, пока он не вполз во внутренние покои. Я вошел за ним и сказал своему помощнику: “Хватай этого человека!” Он так и сделал, и мы заперли его в одной из комнат. Он разволновался и принялся рыдать.
Когда вазир спустился, я шепнул ему о том, что произошло. Он оставил все свои дела, пошел в ту комнату и позвал соглядатая. Тот подполз к нему. Я ударил его по шее и сказал: “Вставай, негодник, и ходи во весь рост, как ты ходил вчера — я ведь видел!”